Кавказская туземная конная дивизия просуществовала три года, с августа 1914-го по осень 1917-го, и за это время обросла таким количеством легенд, что отделить их от документов стало отдельной работой историков. Но самое интересное в ней — не лихие атаки и не персидские принцы в офицерских рядах, а то, как эту часть устроили изнутри. Формально дивизия жила по общим кавалерийским уставам Российской императорской армии. На деле — по правилам, которых в уставах не было и которые сложились из одного простого обстоятельства: тысячи горцев, никогда не служивших в регулярных войсках, пришли воевать добровольно, и обращаться с ними как с обычной призывной массой было невозможно.
Почему горцев не призывали
Начнём с главного. Народы Северного Кавказа, за исключением осетин, в Российской империи не подлежали воинской повинности. Вместо службы они платили особый денежный сбор. Так было с 1870-х годов, и к 1914 году это положение никто менять не собирался: власти опасались, что массовый призыв в горах вызовет больше проблем, чем даст солдат. Поэтому, когда началась война, единственным способом поставить горцев в строй оставалось добровольчество.
Идею выдвинул кавказский наместник граф Илларион Воронцов-Дашков, 23 августа 1914 года её утвердил Николай II. Дивизию формировали из шести полков — Кабардинского, 2-го Дагестанского, Чеченского, Татарского (так тогда называли азербайджанцев), Черкесского и Ингушского, — сведённых в три бригады. Командиром император назначил своего младшего брата, великого князя Михаила Александровича, а начальником штаба — полковника Якова Юзефовича, литовского татарина и мусульманина. Это назначение, на которое мало кто обращает внимание, задало тон: во главе штаба оказался человек, знавший, как устроена жизнь единоверцев всадников.
Не «рядовой», а «всадник»
Первое отличие бросалось в глаза уже в бумагах. В Российской армии солдат официально назывался «нижним чином», в кавалерии — «рядовым» или, в казачьих частях, «казаком». В туземной дивизии ввели иной термин — «всадник». Это было не просто слово. Нальчикский историк Олег Опрышко, автор самого подробного исследования дивизии по архивам, подчёркивает: добровольцы-горцы приходили в полки со своими конями, сёдлами, кинжалами и шашками, а значит, с самого начала выглядели не как казённый материал, а как люди, принесшие в армию собственность и собственное достоинство.
Жалованье всадника составляло 25 рублей в месяц — на порядок больше, чем получал рядовой пехотинец. Казна обеспечивала карабин, черкеску, папаху и снаряжение, но форма при этом оставалась национальной: никаких гимнастёрок и фуражек. Полки различались цветом черкесок и башлыков, а в общем строю дивизия выглядела как войско другой эпохи, что и породило прозвище «Дикая», подхваченное потом романом Брешко-Брешковского.
Обращение на «вы» и запрет на «ты»
Второе правило нигде в уставе не значилось, но соблюдалось строже многих уставных. С всадником нельзя было обращаться так, как в обычном полку обращались с солдатом. Мемуарист Александр Арсеньев, служивший офицером в дивизии и оставивший воспоминания о ней, описывал это прямо: горец не понимал, почему человек, который ещё вчера не был его старшим в роду, может говорить ему «ты», кричать или тем более замахиваться. Телесные наказания в армии были отменены ещё в 1904 году, но практика окриков и рукоприкладства в пехоте никуда не делась. В туземной дивизии офицер, позволивший себе такое, рисковал не выговором, а жизнью, и это понимали все.
Отсюда следовала особая кадровая политика. Офицеров набирали из кавказского дворянства — кабардинские, дагестанские князья и уздени, — и из тех русских, кто служил на Кавказе и знал местные языки. Рядом с ними оказались люди, которых в другой части трудно представить: персидский принц Фейзулла Мирза Каджар, французский гражданин, служивший в Черкесском полку, несколько представителей польской и грузинской аристократии. В таком офицерском составе горец видел не «начальство», а старшего по положению — категорию, понятную по адату.
Мулла вместо священника
Третья особенность касалась веры. В каждом полку, где большинство составляли мусульмане, штатным лицом был полковой мулла, а не священник. Распорядок дня учитывал пять намазов; походная кухня — запрет на свинину. Это не было новшеством для империи: мусульманские части, вроде Крымского конного или Дагестанского конного полка, существовали и раньше. Но в масштабах целой дивизии, воюющей на австрийском фронте, в Карпатах и на Днестре, обеспечить всё это было отдельной задачей штаба, которую Юзефович, судя по документам, решал тщательно.
Был и сугубо наградной нюанс. Георгиевский крест для нехристиан с 1844 года чеканился с двуглавым орлом вместо изображения святого Георгия. Всадники, как единодушно вспоминают офицеры, этот вариант не любили и просили «крест с джигитом», а не «с птицей». Во многих случаях командование шло навстречу и выдавало стандартный крест, нарушая правило ради того, чтобы награда не казалась человеку второсортной.
Самое страшное наказание
Четвёртое правило касалось дисциплины, и оно самое показательное. Гауптвахта, обычное наказание в кавалерии, в дивизии работала плохо: для горца арест был не позором, а недоразумением. Поэтому командиры опирались на то, что действовало, — на честь. Самой суровой мерой считалось отправление домой, в аул, с сообщением обществу о причине. Для человека, уходившего на войну при стечении всего селения, это было хуже тюрьмы: он возвращался опозоренным, и позор ложился на род.
Опрышко приводит приказы по дивизии, из которых видно, как эта система работала: за самовольные отлучки, за ссоры с местным населением, за грабёж — а такие случаи в Галиции были — всадников увольняли из дивизии и высылали на Кавказ. Для оставшихся это служило уроком куда более действенным, чем любая строевая кара. Великий князь Михаил Александрович, человек мягкий и далеко не идеальный строевой командир, именно эту логику, судя по его дневникам, и усвоил: дивизию держали не уставом, а репутацией.
Как это проверялось в бою
Насколько система была жизнеспособна, показала война. Дивизия воевала в Карпатах зимой 1914–1915 годов, участвовала в Брусиловском прорыве летом 1916-го, прославилась переправами через Днестр и атаками в конном строю, которые на этой войне уже стали редкостью. Потери среди офицеров были выше, чем в среднем по кавалерии: командир, который ведёт всадников личным примером, а не приказом из тыла, гибнет первым. За три года через дивизию прошло, по подсчётам Опрышко, около семи тысяч горцев, и примерно три с половиной тысячи всадников получили Георгиевские кресты.
Последним испытанием стал август 1917 года. Дивизию, развёрнутую к тому времени в Кавказский туземный конный корпус, двинули на Петроград в составе сил генерала Корнилова. Остановили её не войска Керенского, а делегация Союза горцев Кавказа, приехавшая к эшелонам уговаривать всадников не вмешиваться в русскую смуту. Уговорили — потому что говорили на одном языке и апеллировали к той же чести, на которой три года держалась дисциплина. В октябре корпус вернули на Кавказ, и там он растворился в начавшейся гражданской войне.
