Красный террор на Дону и Кубани
Даже те казаки, кто во время Гражданской войны сражался на стороне красных, оставались для большевистских идеологов «классово чуждыми». Жители станиц были далеки от идей мировой революции, хранили верность православию и не разделяли чаяний пролетариата. С такими людьми новая власть идти одной дорогой не собиралась.
Писатель и публицист Валерий Шамбаров в книге «Казачество. История вольной Руси» (2007) описывает этот период без прикрас. Религиозные гонения и раскулачивание на Дону и Кубани проводились с особым размахом. Репрессии были настолько жестокими, что люди начали скрывать свою этносоциальную идентичность. Не случайно по итогам Всесоюзной переписи 1926 года 44% жителей Северо-Кавказского края назвали себя украинцами. Казаки подделывали документы, переезжали в другие регионы, лишь бы не ассоциироваться с «вражеским сословием».
Новый удар пришёлся на начало 1930-х годов, когда по станицам прокатилась волна коллективизации. Доктор исторических наук Александр Скорик в статье «Оборонно-массовое движение "ворошиловских кавалеристов" в казачьих районах Юга России во второй половине 1930-х гг.» («Армия и общество», № 1, 2009) пишет, что на Кубани целый ряд казачьих станиц в конце 1932 года был занесён на «чёрную доску» с последующей депортацией населения.
Казаков обвинили в саботаже хлебозаготовок, вредительстве и связях с контрреволюцией. 4 ноября 1932 года Северо-Кавказский крайком принял жёсткие меры, которые привели к массовому голоду на Дону и Кубани.
Шамбаров приводит подробности той кампании:
«Любая торговля прекращалась, пошли повальные обыски для "отобрания запасов хлеба у населения". Выгребали не только излишки, а все, подчистую. Если находили спрятанное, еще и штрафовали. А если не находили, и если людям нечем было платить штрафы, вымогали продовольствие и деньги угрозами, пытками».
Неожиданный поворот
И вдруг — резкая смена курса. Кандидат исторических наук Ольга Рвачева в статье «Создание советского казачества на юге России в середине 1930-х – начале 1940-х гг.» («Вестник Волгоградского государственного университета», № 3, 2014) датирует начало пропагандистской кампании февралём 1936 года. Отправной точкой стало всесоюзное совещание животноводов в Кремле, куда специально пригласили донцов и терцев — известных специалистов по разведению лошадей.
С этого момента в прессе начали публиковаться материалы о преданности казаков социалистическому строю, об их ударной работе и уникальной культуре. Газеты пестрели письмами, в которых жители станиц благодарили советскую власть за счастливую жизнь. Местные власти, подхватив настрой, проводили культурно-массовые мероприятия, демонстрирующие социальное преображение казачества.
Поначалу казаки удивились такому резкому повороту, но быстро поняли: их особые навыки и умения снова нужны стране. И они воспользовались этим шансом, чтобы возродить свои традиции.
Роль Шолохова: письма вождю
Многие историки полагают, что смягчение политики в отношении казачества не обошлось без Михаила Шолохова. Его «Тихий Дон» начал печататься ещё в 1925 году, но куда более весомым оказалось прямое обращение писателя к Сталину.
Как пишет Валерий Шамбаров, в апреле 1933 года Шолохов отправил вождю два письма. В них говорилось о чудовищном голоде, спровоцированном краевым руководством, о жёстких методах «выколачивания продовольствия» и допущенных злоупотреблениях.
«Факты, изложенные Шолоховым, легли в основу постановления ЦК "О перегибах". И кампания по уничтожению казачества стала сворачиваться. Как бы "сама собой", исподволь. Снова вдруг открылись лавки, появились продукты…»
Кандидат исторических наук Герман Мациевский в статье «Основные этапы политической истории российского казачества в ХХ веке» («Современные исследования социальных проблем», № 3, 2011) также называет Шолохова одним из вероятных участников пропагандистской кампании по «социальному преображению» его земляков.
Военная угроза: казаки снова нужны
К середине 1930-х годов международная обстановка накалилась до предела. В Кремле осознали: необходимо срочно укреплять обороноспособность страны. А кто мог стать основой мобильной, выносливой кавалерии, если не потомственные воины с вековыми традициями?
20 апреля 1936 года вышло постановление ЦИК СССР «О снятии с казачества ограничений по службе в РККА». На следующий день нарком обороны Климент Ворошилов приказом № 061 объявил о создании казачьих кавалерийских дивизий.
Как отмечает Ольга Рвачева, сами по себе эти документы были во многом декларативны — казаки и раньше служили в Красной армии, а многие части комплектовались по территориальному принципу из уроженцев Дона, Кубани и Терека. Однако после придания дивизиям нового статуса отношение воинов к службе изменилось. Появилась и особая форма, сшитая с учётом этнических традиций, — с нашивками и знаками различия, подчёркивающими принадлежность к РККА.
В станицах начали создавать кружки и клубы «ворошиловских кавалеристов». Подростков и юношей обучали верховой езде, навыкам конного боя, владению холодным и огнестрельным оружием. Наставниками выступали казаки старшего поколения, передававшие боевой опыт молодым. Между конноспортивными клубами проводились соревнования, а показательные выступления юных наездников собирали толпы зрителей.
Лошади и колхозы: экономическая подоплёка
Ещё одна причина смены курса — хозяйственная необходимость. Веками сложившийся уклад казачьих станиц противоречил идее коллективизации, а насильственные методы приводили к катастрофическим результатам. Власть сменила кнут на пряник, и казаки принялись ударно трудиться в колхозах.
Особенно партийное руководство интересовало коневодство. Выносливые донские скакуны требовались кавалерии не меньше, чем умелые наездники. А в разведении и сохранении породы никто не разбирался лучше казаков. Колхозников стали регулярно награждать за успешную работу по увеличению поголовья донской лошади.
Идеология единства
К 1936 году задача установления социалистического строя была в основном решена. Новая эпоха ставила другие задачи — модернизацию промышленности, экономический рывок, консолидацию всех народов и сословий. Принятая в том же году Конституция СССР очистила основной закон от многих устаревших тезисов.
Сталин, реабилитируя казаков, преследовал и чёткую политическую цель: продемонстрировать единство советского народа. Некоторые историки полагают, что руководство страны решило использовать опыт Российской империи, опиравшейся на потомственных воинов в политике на Кавказе. Учитывая этническое разнообразие горцев и их свободолюбивые устремления, советская власть хотела видеть в казаках свой социальный и военный резерв.
Культурное возрождение: черкески и бурки
Желая добиться лояльности, власть предоставила казакам возможность сохранить и приумножить уникальную культуру. В станицах создавались самодеятельные кружки, возродился Кубанский казачий хор, появились новые творческие объединения.
Но главное — казаки перестали скрывать свою идентичность. Этот факт исследовал Александр Скорик в статье «"На черкески не хватает сукна, нам навредили кулаки…": костюм "советских казаков" Терека и Кубани в 1930-х гг.» («Вестник Российского университета дружбы народов», № 2, 2010).
Учёный описывает примечательный эпизод. В октябре 1935 года, предвидя грядущую кампанию, первый секретарь Северо-Кавказского крайкома Ефим Евдокимов на приёме у терцев мягко упрекнул их за то, что они не носят традиционную одежду. Партийный деятель объяснил это… кознями кулаков, которые якобы навредили овцеводству, из-за чего не хватает сукна для черкесок.
Так, в витиеватой форме, Евдокимов дал понять представителям казачества: власть признаёт их культурные особенности. Людей в бурках, кубанках, башлыках, бешметах, черкесках и шароварах больше не считали «классово чуждыми элементами».
С тех пор на все праздники и важные мероприятия казаки стали приходить нарядно одетыми — теперь уже не таясь, а с гордостью.
Реабилитация казачества стала одним из самых показательных идеологических разворотов 1930-х годов. Она продемонстрировала главный принцип сталинской политики: прагматизм берёт верх над догмой, если того требуют интересы государства. Ценой этого поворота стало забвение недавних репрессий — и рождение нового, «советского» казачества, которому предстояло пройти через Великую Отечественную войну и доказать свою преданность стране, ещё недавно считавшей его врагом.
