Представьте библиотеку, в которой все читают вслух. Не бормочут — именно читают, в полный голос, каждый свою книгу. Для нас это нелепость, для грека или римлянина — обычный день. Привычка пробегать строчки глазами, не шевеля губами, кажется нам естественной, как дыхание, а между тем её история — одна из самых любопытных и самых спорных в науке о книге.
Удивление Августина
Любой разговор о молчаливом чтении начинается с одного и того же эпизода. Около 385 года молодой ритор Августин, ещё не святой и не епископ, приходит в Милан к епископу Амвросию и застаёт его за книгой. В шестой книге «Исповеди» он описывает увиденное так: глаза Амвросия бежали по страницам, сердце искало смысл, а голос и язык отдыхали. Августин был поражён настолько, что принялся искать объяснения. Может быть, епископ бережёт голос, который легко садится? Или не хочет, чтобы случайный посетитель услышал трудное место и начал задавать вопросы, отнимая время?
Из этого отрывка в XX веке выросла целая теория. Венгерский филолог Йозеф Балог в 1927 году выпустил работу «Голоса страниц», где доказывал: в античности читали только вслух, а чтение про себя было редкостью, почти чудом, и потому так удивило Августина. Теория прижилась, разошлась по учебникам и до сих пор кочует из статьи в статью.
Беда в том, что Балог ошибался — во всяком случае, сильно преувеличивал.
Что на самом деле знали греки
В 1968 году американский филолог Бернард Нокс опубликовал статью «Молчаливое чтение в античности», и она многое перевернула. Нокс просто собрал свидетельства, мимо которых проходили прежние исследователи.
В «Ипполите» Еврипида, поставленном в 428 году до нашей эры, Тесей находит табличку, привязанную к руке мёртвой Федры, читает её — и хор, стоящий рядом, ничего не слышит и спрашивает, что там написано. В «Всадниках» Аристофана один герой читает оракул, ахает и восклицает, а второй, не слыша ни слова, требует рассказать, в чём дело. Публика афинского театра понимала такие сцены без пояснений — значит, чтение глазами ей было знакомо.
Есть примеры и из римской жизни. Плутарх в биографии Брута рассказывает, как во время заседания сената Цезарю принесли записку. Цезарь молча прочёл её, а Катон, уверенный, что речь о заговоре, потребовал прочесть вслух. Записка оказалась любовным письмом от сестры Катона Сервилии. В «Жизнеописании Александра» тот же Плутарх описывает, как царь читает письмо матери, а Гефестион читает вместе с ним, заглядывая через плечо — и Александр, не говоря ни слова, прикладывает к его губам свой перстень в знак молчания.
Петербургский филолог Александр Гаврилов в статье 1997 года, напечатанной в оксфордском «Классикал Куотерли», пошёл дальше. Он привлёк данные психологии чтения и показал: нет ни одной причины считать, что образованные греки и римляне были физически не способны читать молча. Удивление Августина, по Гаврилову, относилось не к самому факту, а к обстоятельствам: Амвросий читал про себя даже в присутствии гостей, вместо того чтобы читать для них, как полагалось хозяину.
Почему всё-таки читали вслух
И всё же античность была миром звучащего текста. Причина — в самом письме. Греческие и латинские тексты записывались сплошной строкой, без пробелов между словами, без знаков препинания, нередко без различения прописных и строчных букв. Такую запись учёные называют scriptio continua. Чтобы разобрать её, читателю приходилось проговаривать буквы, пока они не складывались в узнаваемые слова; глаз сам по себе не справлялся.
Книгу, как правило, читали не для себя, а для других — рабу-чтецу, домочадцам, гостям на обеде. Авторы сочиняли так, чтобы текст хорошо звучал. Привычка читать вслух держалась столетиями: ещё Исидор Севильский в VII веке считал нужным объяснять, что тихое чтение полезнее для понимания, потому что ум лучше усваивает, когда голос молчит.
Пробелы меняют всё
Переломный момент историки книги ищут не в Риме, а на окраине Европы. Американский исследователь Пол Сенгер в книге «Пространство между словами» (1997) показал, что пробел между словами ввели ирландские и англосаксонские писцы VII–VIII веков. Объяснение простое: латынь для них была чужим языком. Римлянину сплошная строка не мешала, потому что он слышал родную речь; ирландскому монаху надо было видеть, где кончается одно слово и начинается другое. Так возник текст, который можно охватить взглядом.
Из островных монастырей новая манера письма перебралась на континент и к XI–XII векам стала нормой. Вслед за пробелами пришли знаки препинания, абзацы, заглавные буквы в начале предложений, оглавления и указатели. Страница превратилась из партитуры, которую надо озвучить, в карту, по которой скользит глаз.
Монастырь оказался первой лабораторией тишины. Ещё устав Бенедикта Нурсийского в VI веке предписывал: кто хочет читать в часы послеобеденного отдыха, пусть читает так, чтобы не мешать другим. Уставы скрипториев требовали молчания, и переписчик, бормочущий текст, стал нарушителем. К XIII–XIV векам университеты Парижа и Оксфорда сделали чтение про себя обыденностью: схоластам требовалось перелопачивать огромные объёмы текста, сверять и сопоставлять, а вслух это невозможно. В университетских библиотеках того времени появляются правила тишины — верный признак, что читающих вслух уже воспринимали как помеху.
Русская страница
На Руси путь был тем же, только позже. Древнейшие славянские книги — Остромирово Евангелие 1056–1057 годов, Изборник Святослава — написаны слитно, как и греческие образцы, с которых их переписывали. Пробелы между словами и устойчивые знаки препинания на русской странице утверждались постепенно, окончательно — уже с печатной книгой XVI–XVII веков. Сама школа грамоты в России до XIX века строилась на чтении вслух «по складам»: ученик называл буквы, потом слоги, потом слова, и тишина в классе считалась признаком безделья. Домашнее чтение было общим занятием: один читает, остальные слушают. Молчаливый читатель, уткнувшийся в книгу в углу, — герой уже пушкинской и тем более чеховской эпохи.
Что говорит наука
Современная психология добавила к этой истории неожиданный поворот. Даже когда мы читаем молча, речевой аппарат не остаётся без дела: электромиография, применяемая с середины XX века, фиксирует микродвижения мышц гортани и языка. Это явление называют субвокализацией, и оно усиливается на трудном тексте. Иными словами, Амвросий читал глазами, но что-то внутри него всё-таки проговаривало слова. Полностью беззвучного чтения, вероятно, не существует вовсе — есть лишь разная степень громкости.
Так когда же
Честный ответ таков: люди умели читать молча всегда, по крайней мере с тех пор, как появился афинский театр. Но массовой, повседневной привычкой это умение стало только тогда, когда страница сама научилась помогать глазу — обзавелась пробелами, знаками, абзацами. Это случилось в европейских монастырях и университетах между VIII и XIV веками, а до России докатилось ещё позже.
Так что удивление Августина — не свидетельство о чуде, а напоминание, как сильно наша манера читать зависит от того, как выглядит текст. Поменяйте вид страницы — и люди через несколько поколений изменят способ мышления.
