Когда русские крестьяне получили фамилии на самом деле — и почему это случилось позже, чем принято думать
Само слово «фамилия» пришло в русский язык при Петре I — из латыни через польский — и первое время значило вовсе не наследственное имя, а семью, род. То, что мы называем фамилией, допетровская Русь звала «прозвищем», «прозванием», «реклом». Борис Унбегаун, автор самого фундаментального исследования русских фамилий, вышедшего в Оксфорде в 1972 году и в русском переводе в 1989-м, напоминает об этом в первых же главах: до XVIII века у русского человека могло быть крестильное имя, отчество и прозвище — но ни одно из них не было обязано передаваться детям.
Фамилия в точном смысле — это наследственное имя, записанное в документе и одинаковое у всех членов семьи. По этому критерию первые русские фамилии появились у княжеских и боярских родов в XIV–XVI веках: Вяземские, Шуйские, Голицыны. Дворянство в массе своей получило устойчивые фамилии к XVI–XVII столетиям, купечество — в XVIII. А крестьяне, то есть девять десятых населения страны, — заметно позже, чем принято считать, и процесс этот тянулся не одно столетие.
Что писали в писцовых книгах
В писцовых книгах XV–XVII веков крестьяне, разумеется, названы. Но присмотритесь к записям: «Ивашко Петров сын», «Федька Кузнец», «Гришка Бесов сын Некрасов». Николай Тупиков в своём «Словаре древнерусских личных собственных имён» 1903 года собрал тысячи таких форм, и они показывают главное: третий элемент чаще всего был не фамилией, а дедичеством — именем деда в притяжательной форме — или прозвищем самого человека. Сын Федьки Кузнеца мог быть записан «Ивашко Федоров», и ни один писец не счёл бы это ошибкой. Прозвание менялось с поколением.
Унбегаун сформулировал этот механизм точно: русские фамилии в подавляющем большинстве — это «застывшие отчества». Петров, Иванов, Сидоров — буквально «сын Петра», «сын Ивана». А Некрасов, Третьяков, Смирнов — застывшие отчества от нецерковных, бытовых имён, которые давали детям наряду с крестильными вплоть до XVII века: Некрас, Третьяк, Смирной. Основа у таких фамилий древняя. Но основа и закрепление — разные вещи. Отчество «застывало» и становилось фамилией только тогда, когда государство или помещик начинали требовать от крестьянина постоянного обозначения.
Север раньше, центр позже
Географ и ономаст Владимир Никонов в книге «География фамилий» 1988 года показал, что на Русском Севере — в Поморье, на Двине, в Вологодских и Вятских землях — крестьяне обзавелись наследственными прозваниями раньше, чем в центре. Причина простая: там не было крепостного права. Черносошный крестьянин был самостоятельным налогоплательщиком, продавал и покупал землю, судился, подписывал грамоты, и ему нужно было устойчивое имя, которое отличит его от десятка других Иванов в волости. Елена Полякова на материале пермских документов проследила, как в Прикамье фамилии складываются у крестьян уже в XVII веке.
Та же картина у казаков и у сибирских переселенцев: воля требовала имени. А в Центральной России крепостной крестьянин был записан за помещиком, числился по ревизским сказкам по имени и отчеству — и этого государству хватало. Между ним и властью стоял владелец, и для владельца Иван Петров из деревни Малые Выселки был достаточно определён.
Ревизии Петра и «Иван Петров сын Кузнецов»
Первая ревизия 1719 года — подушная перепись, введённая Петром, — заставила записать всё податное население поимённо. Именно с этого времени в документах закрепляется трёхчастная форма: «Иван Петров сын Кузнецов». Но исследователи, работавшие с ревизскими сказками, в один голос предупреждают: наличие третьего компонента ещё не означает фамилии. В следующей ревизии тот же двор мог быть записан иначе. Унбегаун подчёркивал, что у значительной части крепостных крестьян в XVIII веке фамилия в документах либо отсутствовала, либо не совпадала от переписи к переписи.
Зато существовали так называемые уличные фамилии — деревенские прозвания, по которым семью знали соседи. Никонов собрал множество случаев, когда у одной крестьянской семьи было две, три, а то и четыре таких фамилии: одна по деду, другая по ремеслу, третья по характеру. В документы они попадали случайно, и какой из них суждено было стать официальной, решал писарь.
1861 год: фамилия как обязанность
Переломом стала отмена крепостного права. Освобождённый крестьянин становился самостоятельным субъектом права: он получал надел, заключал выкупную сделку, вступал в волостное общество, мог уйти в город по паспорту. Волостные правления и мировые посредники столкнулись с тем, что у миллионов новых граждан нет имени, пригодного для бумаг.
Как давали фамилии, описано в десятках региональных исследований. По отчеству — отсюда чудовищная частотность Ивановых и Петровых. По уличному прозвищу — так закрепились Косолаповы, Беспаловы, Нечаевы. По ремеслу — Кузнецовы, Гончаровы, Мельниковы. По имени бывшего владельца — крестьяне Шереметевых или Голицыных записывались Шереметевыми и Голицыными, что потом годами смущало составителей родословных. Иногда писарь, устав от однообразия, давал одной деревне на всех фамилию по названию села.
Никонов именно по этим послереформенным записям построил свою знаменитую карту «четырёх фамильных зон»: северо-запад — Ивановы, Поволжье — Смирновы, Север — Поповы, Юг — Кузнецовы. Эти зоны — не древность, а слепок того, как в XIX веке в разных регионах чаще всего образовывали фамилии из подручного материала.
Указ, который всё признал
Насколько затянулся процесс, показывает документ, который в этой истории главный. В 1888 году Правительствующий Сенат издал указ, который стоит процитировать: «Как обнаруживает практика, и между лицами, рождёнными в законном браке, встречается много лиц, не имеющих фамилий, то есть носящих так называемые фамилии по отчеству, что вызывает существенные недоразумения, и даже иногда злоупотребления... Именоваться определённой фамилией составляет не только право, но и обязанность всякого полноправного лица, и обозначение фамилии на некоторых документах требуется самим законом».
Через двадцать семь лет после реформы высшая судебная инстанция империи констатирует: у множества подданных нет фамилий. Не у бродяг и незаконнорождённых — у обычных крестьян из законных семей. Их «фамилия» — это отчество отца, которое у сына сменится на другое.
Всероссийская перепись 1897 года подтвердила диагноз: переписные листы заполняли с крестьянских слов, и в целых уездах Центральной России, Белоруссии, Украины у людей были записаны отчества вместо фамилий или уличные прозвания, которых они сами стеснялись. Унбегаун прямо писал, что окончательное закрепление фамилий у крестьянства произошло лишь после отмены крепостного права, а в части случаев — после революции.
Паспорт 1974 года
Точку поставила, как ни странно, советская власть. Постановление ЦИК и СНК от 27 декабря 1932 года ввело паспортную систему — но только в городах, рабочих посёлках и погранзонах. Колхозник паспорта не получил и оставался в своём сельсовете под тем именем, которое вписали в похозяйственную книгу. Расхождения между метрикой, уличным прозванием и бумагой колхоза тянулись десятилетиями: один брат мог числиться Кузнецовым, другой — Ковалёвым, третий — Смирновым, если в своё время писарь записал их по-разному.
Только Положение о паспортной системе, принятое Советом Министров СССР 28 августа 1974 года, распространило паспорта на всех граждан без исключения. Выдача в сельской местности растянулась до 1981 года. Вот в эти годы, при заполнении нового единого документа, последние уличные фамилии либо исчезли, либо стали официальными — и у русского крестьянства впервые за всю его историю не осталось людей без фамилии.
