«Мы называем её — „наша мымра". Конечно, за глаза». Эта реплика из «Служебного романа» Эльдара Рязанова закрепила за словом «мымра» образ одинокой, некрасиво одетой, замкнутой женщины. Но так было не всегда. На Руси мымрой могли назвать и мужчину, и женщину, и ребёнка, и смысл слова при этом менялся так причудливо, что от первоначального значения осталась лишь тень.
Коми-пермяцкий след
Академик Виктор Владимирович Виноградов в своём фундаментальном труде «История слов» указывал: слово «мымра» попало в русские народно-областные говоры из коми-пермяцкого языка, где «мыныра» означало «угрюмый». Произошло это, по его оценке, около середины XIX века, когда слово из народной речи стало просачиваться в литературный язык.
Версия о финно-угорском происхождении считается наиболее авторитетной в академической лингвистике. Татьяна Валерьевна Леонтьева, кандидат филологических наук, в статье «К семантике и этимологии рус. мымра», опубликованной в «Вестнике Южно-Уральского государственного университета» (2011, № 1), подтверждает эту этимологию и подробно прослеживает развитие значений слова. По её данным, цепочка смысловых переходов выглядит так: «мымрить» (бормотать) → «мымра» (угрюмый, неразговорчивый человек) → «мымра» (нелюдим, домосед) → «мымриться» (сидеть дома безвылазно).
Глагол, который породил существительное
Владимир Даль в «Толковом словаре живого великорусского языка» зафиксировал сразу несколько родственных слов. «Мумра, мымра» — домосед. Глагол «мумрить» имел значение «заделывать, крепко закрывать либо кутать; кутаться; сидеть безвыходно дома, или забиться». То есть мымра изначально — не злой и не некрасивый человек, а тот, кто спрятался от мира, забился в угол, закутался и не выходит.
Параллельно существовал ряд глаголов, описывавших манеру речи: «мумлить, мумрить, мымрить» — «сосать, мочкать, чавкать, жевать, как беззубый; говорить вяло или нечисто, шамкать, как беззубый». Отсюда — ещё одно значение существительного: мымра как вялый, медлительный, несообразительный человек. Даль приводит пример: «Ах, голубчик ты мой! Ах, я мымра слепая! А ведь покажись мне сдуру-то, что ты хмельной приехал».
Островский, Чехов и мужская мымра
Цитата, которую Даль приводит без указания автора, — это строка из комедии Александра Николаевича Островского «Свои люди — сочтёмся» (1849 год). Её произносит сваха Фоминишна, обнаружив, что приняла пьяного жильца за трезвого. Это первое зафиксированное употребление слова «мымра» в русской литературе.
Особенно показателен пример Антона Павловича Чехова. В рассказе «Затмение луны» (1884 год) квартальный надзиратель делает выговор писцу земской управы Ивану Авелеву, который сидит на заборе и равнодушно наблюдает затмение. Писец отвечает: «А ты, мымра, чего за луну заступаешься? Нешто и её ходил с праздником поздравлять?» Здесь «мымра» адресовано мужчине — чиновнику, который занимает скучную, въедливую позицию. Слово обидное, но не имеет ни малейшего отношения к женскому полу.
Константин Коровин в мемуарах приводит фразу, брошенную в адрес мужика, отпустившего лошадей: «Отпустил лошадей, идиот, мымра…» А некто Венценосцев, по воспоминаниям современника, получил кличку «Мымра» за то, что «говорил о себе всегда во множественном числе и при этом издавал странные нечленораздельные звуки: мг-гм».
Слово общего рода
Лингвист Максим Кронгауз, доктор филологических наук, обращает внимание на важную деталь: «мымра» — слово общего рода, как «пьяница», «сирота» или «коллега». Оно могло относиться и к мужчине, и к женщине. По форме — с окончанием на «-а» — оно напоминает слово женского рода, и со временем народное сознание стало связывать его исключительно с женщинами. Мужскую угрюмость чаще обозначали другими словами: «бирюк», «бучило», «букан». А женская угрюмость воспринималась обществом острее — от женщины ждали мягкости и приветливости, и её отсутствие казалось чем-то заслуживающим отдельного названия.
Этот процесс — переход обидного слова общего рода в женский — не уникален. Слово «стерва» когда-то тоже было общего рода: так называли плохого человека вообще, независимо от пола. Слово «бимбо» в английском языке прошло тот же путь: изначально оскорбительное и для мужчин, и для женщин, к концу XX века оно закрепилось исключительно за женским полом.
Птица с носом-горбом и река в Ярославской области
У слова «мымра» есть и совершенно неожиданные смыслы. В славянской мифологии Мымрой называлась волшебная птица — в литературе сохранилась цитата: «И сидят птицы вещие Гамаюн и Мымра, с носами-горбами, с крыльями, аки черны паруса, и кричат все: „пей до дна!" и хохочут» (С. Гарин). От названия этой птицы, по одной из версий, произошло ещё одно обидное женское прозвище — «карга».
В биологии «мымрой» называют личинку подёнок, некрупных стрекоз и веснянок — в бассейне реки Обь и на Алтае. А в Любимском районе Ярославской области течёт речка Мымра — всего шестнадцать километров длиной, приток Учи. На планах генерального межевания XVIII века она обозначена как «Мурма» или «Мурома» — вероятно, от мерянско-финских корней, связанных со словом «ягода». Современное название, по-видимому, заместило прежнее под влиянием того самого экспрессивного слова, которое получило хождение в русском языке.
От домоседа до оскорбления
Как мымра из домоседа превратилась в оскорбление? Леонтьева в своей статье выстраивает логику так: первоначальное значение — человек, который «мымрит», то есть бормочет, говорит невнятно и вяло. Затем к этому добавляется значение угрюмого, замкнутого человека. Дальше — домоседа, который забился в дом и не выходит. Нескладная, медленная речь на Руси не любили: поговорки предков учили говорить либо лаконично и по делу, либо не говорить вовсе. Тот, кто «мумлил» или «мямлил», быстро низводился в глазах окружающих до человека непривлекательного — не только внутренне, но и внешне.
К началу XX века слово стало смещаться в сторону женского пола. Окончательно этот процесс закрепил «Служебный роман» в 1977 году. После фильма Рязанова «мымра» прочно ассоциируется с одинокой, неухоженной, замкнутой женщиной — хотя в словаре Ожегова по-прежнему указано: «скучный, мрачный и неинтересный человек» — без привязки к полу.
Современный аналог слова, как отмечает Кронгауз, — «душнила». Человек, который своей тоской и отсутствием жизненной энергии давит на окружающих. Но «душнила» тоже слово общего рода, и кто знает — быть может, через сто лет и оно станет исключительно женским.
