Пропаганда и окопная правда
Любая война начинается с ненависти. Молодые новобранцы, накачанные патриотической пропагандой, готовы рвать врага зубами. Но проходит месяц-другой, и патриотический запал начинает уступать место суровой окопной реальности. Смерть товарищей, ранения, голод, грязь, вечная сырость и бесконечные окопные вши делают своё дело. Солдаты начинают видеть в противнике не абстрактного «врага», а такого же человека, попавшего в ту же мясорубку. И тогда в силу вступают совсем другие соображения — практическая целесообразность, а иногда и простое милосердие.
Тяжелораненые: обуза для армии
Парадоксально, но одно из самых строгих негласных правил гласило: не добивать тяжелораненых. Казалось бы, оставить врага в живых — значит дать ему шанс снова взять в руки оружие. Однако на войне всё сложнее.
Идеолог фашизма Йозеф Геббельс как-то обронил фразу, что ранить врага гораздо выгоднее, чем убить. И в этом циничном утверждении была своя жестокая логика. Каждый тяжелораненый становится огромной обузой для своей армии. Его нужно вытаскивать с поля боя, доставлять в госпиталь, оперировать, долго и дорого лечить. Он отнимает у армии ресурсы, время и силы людей. Чем больше тяжелораненых, тем меньше у армии шансов на победу.
Вот почему во время штыковой атаки, как правило, не добивали искалеченных, корчившихся на земле от боли врагов. Исключение составляли лишь легкораненые, которые явно намеревались нанести последний удар. Оставляя противника в живых, но тяжелораненым, солдаты действовали в интересах своей же армии — связывали врагу руки и ресурсы. Жестокий прагматизм, граничащий с милосердием.
Сдающиеся: древний закон войны
Ещё одно незыблемое правило — не нападать на тех, кто готов сдаться. Если во время атаки враг поднимал руки и падал на колени, его жизнь была сохранена. Это один из древнейших законов ведения войны.
Он был задокументирован ещё в трактате Сунь-цзы «Искусство войны» в VI веке до нашей эры. Кодекс чести самураев Бусидо учил: «Убийство человека, который уже покорился победителю, приносит несчастье». Удивительно, но этот принцип, которому более двух с половиной тысяч лет, соблюдался даже в самых кровавых битвах Второй мировой.
Причин здесь несколько. Во-первых, простой человеческий гуманизм. Убивать безоружного и молящего о пощаде — удел лишь сумасшедших или садистов. Во-вторых, прагматизм: штыковая атака — это изнурительное физическое и психологическое испытание. Тратить последние силы на добивание того, кто уже сдался, просто неразумно. Пленных всегда можно использовать как рабочую силу или обменять.
Парламентеры и санитары
Особое положение всегда занимали парламентеры — люди с белым флагом. Их появление — это акт доброй воли, попытка договориться и остановить кровопролитие. Их никогда не убивали, видя в них надежду на выживание. Это правило было священным.
Но, пожалуй, самыми неприкосновенными на поле боя были санитары и служащие похоронных бригад. Их выдавал красный крест, который то и дело мелькал в кровавой гуще рукопашной схватки. Эти люди не воевали. Их задача — спасать жизни и хоронить погибших, независимо от того, на чьей они стороне. Трогать их считалось низостью, нарушением всех мыслимых и немыслимых правил. Убить санитара — значит лишить помощи и своих же раненых товарищей в будущем. Это было негласное табу, которое соблюдали даже в пылу самой ожесточённой схватки.
Война — это ад. Но даже в аду человек пытается сохранить в себе человеческое. Штыковая атака — кульминация насилия, момент, когда инстинкты берут верх над разумом. И то, что даже в этот миг у солдат хватало сил не добивать раненых, щадить сдающихся и обходить стороной санитаров, говорит о многом. Это не просто правила. Это тонкая грань, за которой человек перестаёт быть человеком и превращается в зверя. И наши предки, прошедшие через горнило самых страшных войн, сумели эту грань не переступить. В этом — их сила, их честь и наша общая память.
