Колдуны Его Императорского Величества: к кому Николай II обращался за пророчествами до Распутина

Григорий Распутин — фигура настолько яркая и скандальная, что за ней почти не видно других «советников» последнего российского императора. Сложилось впечатление, будто именно тобольский мужик привнёс мистику в семью Романовых, а до него царь и царица жили исключительно рациональными заботами. Это не так. Тяга ко всему сверхъестественному, к предсказаниям, юродивым и пророкам была у Николая II задолго до знакомства с Распутиным. Более того — многие предсказания, услышанные им ещё в юности, сбылись с пугающей точностью, укрепив царя в мысли, что к «людям божьим» стоит прислушиваться.

Слепой провидец из Киото

В 1891 году цесаревич Николай Александрович отправился в большое путешествие на Восток. Маршрут пролегал через Египет, Индию, Китай и Японию — экзотические страны, где наследник престола мог увидеть мир за пределами пышных европейских дворов. В Японии он решил посетить слепого прорицателя по имени Теракуто. Молодой человек, как и многие его сверстники, увлекался всем таинственным и, возможно, просто хотел развлечься.

Но то, что он услышал, развлечением не было.

Теракуто, не видя глаз собеседника, произнёс страшные слова: всю семью Николая ждёт мученическая кончина, а Россию — великие скорби и потрясения. А затем сделал ещё одно, более конкретное предупреждение: «Опасность витает над твоею главою, но смерть отступит, и трость будет сильнее меча… и трость засияет блеском».

Николай, как и положено наследнику могущественной империи, отнёсся к пророчеству скептически. Но уже через несколько дней в Киото на него напал японский полицейский, внезапно выхвативший саблю и ударивший цесаревича по голове. Рана оказалась неопасной — её спасла шляпа, но кровь залила лицо Николая. Присутствовавший при этом принц Георгий Греческий, друг и спутник цесаревича, не растерялся и несколькими ударами бамбуковой трости сбил нападавшего с ног.

Когда Николай и Георгий вернулись в Россию, император Александр III, узнав о происшествии, приказал изготовить для трости принца оправу из золота и бриллиантов. Трость засияла блеском — пророчество слепого японца сбылось буквально. Мог ли после этого Николай забыть остальные слова Теракуто? Конечно, нет. С тех пор он всю жизнь искал контактов с различными «старцами» и пророками, словно пытаясь понять, можно ли отвести ту судьбу, которую ему предсказали.

Письмо из прошлого

20 июля 1903 года, уже став императором, Николай II прибыл в Саров на торжества по случаю канонизации преподобного Серафима Саровского — одного из самых почитаемых русских святых. Среди тех, кто встречал царя, была престарелая Елена Мотовилова — вдова секретаря преподобного. Она передала Николаю письмо, написанное самим Серафимом… в 1832 году, за 70 лет до этого дня. На конверте значилось: «Последнему царю».

Царь не стал читать послание при всех, забрал его с собой. Вместе с императрицей и свитой он в тот же день поехал к блаженной Параскеве Саровской, известной как Паша Саровская. Эта старица, жившая в полном уединении, пользовалась огромным уважением среди монахов и паломников. Согласно источникам, Паша предсказала царю и царице рождение долгожданного наследника (Алексей родился через год), начало войны с Германией и, по-видимому, трагический конец всей семьи.

А вечером, оставшись один, Николай наконец прочёл письмо отца Серафима. Текст его не сохранился, но современники, знавшие содержание, пересказывали его так: «Идет последнее царствование, государь и наследник примут насильственную смерть…»

Можно представить, что чувствовал император, читая эти строки. Письмо святого, написанное за десятки лет до его рождения, которое вручили именно в день прославления этого святого, — воспринять такое как случайность было невозможно.

Юродивые при дворе

Николай и Александра Фёдоровна регулярно приглашали в Царское Село людей, которых в народе называли «блаженными» или «юродивыми». Эти странники, часто слабоумные или увечные, считались проводниками божественной воли — их бессвязные речи, гримасы и даже рычание толковались как пророчества.

В разное время при дворе побывали:

• Матронушка Босоножка — крестьянка, ходившая босиком даже зимой и предсказывавшая погоду и урожай.
• Дарья Осипова — ещё одна слабоумная странница, пользовавшаяся покровительством императрицы.
• Кубанский солдат Василий Ткаченко — юродивый, который, по слухам, однажды разбудил царя ночным криком, предупредив о покушении.
• Монах Мирон из Ладожского монастыря — предсказывал военные неудачи и смерти приближённых.

Самой же экзотической фигурой был, без сомнения, Митька Коляба из Козельска — человек, родившийся не только слабоумным, но и страшным калекой: хромой, полуслепой, глухой и почти немой, с культями вместо рук. Общаться с ним можно было только через «переводчика», поскольку Митька не говорил, а только рычал, вопил, издавал гортанные звуки и размахивал культями. И этот человек был частым гостем в императорской резиденции! Правда, особой пользы царской семье ни от него, ни от большинства других юродивых не было — их приезды были скорее данью традиции, чем попыткой получить реальное предсказание.

Английский астролог Чейро

Настоящую ценность для Николая представляли не случайные юродивые, а профессиональные предсказатели с мировым именем. Одним из них был знаменитый английский астролог и хиромант Луис Хамон, более известный под псевдонимом Чейро. Его клиентами были короли, политики и миллионеры по обе стороны Атлантики.

Впервые гороскоп для русского царя Чейро составил по просьбе принца Уэльского, приходившегося Николаю родственником. Итог поверг в шок даже видавшего виды астролога. В своих мемуарах он писал: «Кто бы ни был этот человек, дата его рождения показывает, что его имя будет скреплено с двумя самыми кровавыми и проклятыми войнами, которые были когда-либо известны, и что в конце второй войны он потеряет всё, что любил больше всего; его семья будет вырезана, и сам он будет насильственно убит».

Николай, узнав о содержании прогноза, пожелал лично встретиться с Чейро. Скрываясь под чужим именем, он приехал в офис астролога в Оксфорде. Чейро, не зная, кто перед ним, повторил своё предсказание и подробно обосновал его астрологическими расчётами.

Вторая их встреча произошла летом 1907 года, когда Чейро прибыл по делам в Петербург. Они беседовали несколько часов наедине в Петергофе. Астролог вновь подтвердил свой прогноз и назвал роковой год — 1917-й.

Папюс и магическая защита

Чейро был не единственным иностранным мистиком, которого принимали при дворе. В 1901 году в Россию приехал французский оккультист Жерар Анаклет Венсан Анкосс, более известный под псевдонимом Папюс — основатель Ордена мартинистов. Вместо того чтобы открыть заявленную «школу психофизиологии», Папюс принялся вербовать сторонников в высшем свете. И преуспел — членами его ложи стали сам император и некоторые его приближённые.

В 1905 году, в разгар первой русской революции, Николай обратился к Папюсу с просьбой, которая и сегодня кажется фантастической: вызвать дух его покойного отца, императора Александра III. Медиум впал в транс и заговорил голосом, не похожим на его собственный:

«Ты должен во что бы то ни стало подавить начинающуюся революцию… Но, увы, она потом еще возродится, и тогда катастрофа неизбежна… Что бы ни случилось, мужайся, сын мой, и не прекращай борьбы…»

Потрясённый Николай спросил Папюса, может ли тот предотвратить страшные события. Оккультист пообещал поставить царю «магическую защиту», но предупредил: действовать она будет, только пока жив он сам.

Папюс скончался в октябре 1916 года в Париже. «Папюс умер, значит, мы обречены», — написала императрица Александре Фёдоровна мужу, который в это время находился на фронте. Февральская революция грянула через четыре месяца.

Путь к Распутину

К моменту, когда в 1905 году в доме княгини Милицы Николая и Александру впервые привели Григория Распутина, они уже были искушёнными «потребителями» мистических услуг. За плечами императора были пророчества слепого японца, письмо Серафима Саровского, предсказания Чейро и сеанс с Папюсом. Александра Фёдоровна, воспитанная при английском дворе, тем не менее с лёгкостью принимала юродивых и верила в магию.

Распутин не был первым. Он оказался самым живучим и, возможно, самым опасным. В отличие от мистиков-иностранцев, он жил рядом, входил в дом, когда хотел, и влиял не только на царя, но и на царицу и детей. В отличие от юродивых, он был не просто «божьим человеком», а обладал даром останавливать кровь у гемофилика-наследника — что для императрицы перевешивало любые пророчества.

Но фундамент, на котором стоял Распутин, был подготовлен задолго до него. Николай II десятилетиями искал людей, которые могли бы приоткрыть завесу будущего — и не находил ничего, кроме подтверждений того, что будущее это ужасно. Возможно, именно безысходность толкнула его в объятия сибирского странника, который умел говорить просто, утешать и вселять надежду там, где астрологи и оккультисты сулили только смерть.

В отличие от Папюса, Распутин не умер в 1916 году. Его убили — и тоже заговорщики, близкие к престолу. Но его «магическая защита» оказалась не сильнее, чем у французского оккультиста. Царь и его семья погибли в 1918-м — в точности как предсказывали слепой японец, святой Серафим и английский астролог.