Ночь с 11 на 12 марта 1801 года стала последней в череде дворцовых переворотов, сотрясавших Россию весь XVIII век. Император Павел I был зверски убит в собственной спальне — задушен офицерским шарфом и добит ударом табакерки в висок. В отличие от предыдущих переворотов, носивших характер дворцовых интриг, это убийство стало результатом глубочайшего недовольства, которое успел вызвать у современников этот несчастный император. Кому и чем помешал Павел Петрович, что даже собственный сын не стал препятствовать убийцам?
За сам факт коронации
Парадокс царствования Павла заключался в том, что он был легитимным наследником, но вся система власти к моменту его восшествия на престол смотрела на него как на узурпатора. Екатерина II готовила в преемники не сына, а внука Александра, которого воспитывала сама и не скрывала своих намерений ни от окружения, ни от самого Павла. Ей не хватило буквально нескольких часов, чтобы успеть опубликовать указ об отстранении сына от престола. Ещё дышавшая императрица уже держала в рабочем столе пакет с роковым документом. Павел нашёл его, обыскав стол, и лишь госсекретарь Безбородко, молча указавший на камин, избавил его от необходимости читать приговор собственной матери.
Этим всё было сказано. Екатерининский Петербург презирал Павла задолго до его коронации. Он был для них чужим, неудобным, непредсказуемым. И когда он всё-таки взошёл на престол, мощная екатерининская камарилья, которую новый император не собирался подпускать к рычагам власти, затаила злобу.
За указ о престолонаследии
Первым и главным политическим актом Павла стал указ, который должен был навсегда покончить с эпохой дворцовых переворотов. Причиной этой смуты был Указ Петра Великого, позволявший монарху не только отдавать предпочтение любому члену семьи перед перворожденным, но и назначать наследником человека, вообще не относящегося к династии.
5 апреля 1797 года, в день коронации, Павел собственноручно зачитал Акт о престолонаследии. Он отменял петровский указ и вводил чёткий порядок: наследование по закону, строго по мужской линии и по праву первородства. «Дабы государство не было без наследников, дабы наследник был назначен всегда законом самим, дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать», — говорилось в документе.
Казалось бы, благое дело. Но этот указ перечеркнул многолетние надежды екатерининских вельмож, строивших карьеры на покровительстве фаворитов императрицы. Теперь престол переходил по наследству, а не по воле случая или дворцовой интриги. Екатерининская знать лишалась главного рычага влияния — возможности влиять на престолонаследие. Именно за это Павла и возненавидели особенно люто.
За войну с дворянскими привилегиями
Павел начал планомерное наступление на дворянские вольности. Он отменил или ограничил ряд сословных привилегий, дарованных Екатериной II. Дворяне вновь стали подвергаться телесным наказаниям, на них были наложены обязанности служить отечеству. Император мелочно регламентировал их личную жизнь и быт — то, что раньше считалось незыблемой прерогативой благородного сословия.
Особое раздражение вызывали ежедневные вахтпарады с участием генералов высочайших чинов, на которых сам император выступал в роли фельдфебеля. Сбившийся с ноги офицер мог быть разжалован и выслан в Сибирь немедленно, не имея возможности взять даже деньги. Офицеры стали брать с собой на вахтпарады большие суммы — на случай внезапной ссылки. Дворянство страдало от резкости, неуравновешенности и вспыльчивости императора.
При этом Павел, вопреки сложившемуся мнению, пытался облегчить участь крестьян. Он впервые привёл крестьянское сословие к присяге, совершил шаги в направлении правового и экономического уравнения социальных классов. Он ограничил срок службы рекрутов, ввёл в обмундирование шинели, ограничил наказания солдат. Но эти начинания, объективно прогрессивные, только усиливали ненависть дворянства: власть впервые задумалась о тех, кого привыкли считать своей собственностью.
За «прусскую» армию
Павел был страстным поклонником Фридриха Великого и всего прусского. Он попытался реформировать армию по прусскому образцу — ввёл неудобную старомодную форму, муштру, бессмысленные заимствованные порядки. Недовольство в гвардии было настолько велико, что перекрывало все достойные военные начинания императора. В итоге единственным по-настоящему преданным Павлу остался лишь Преображенский полк, который заговорщикам удалось в роковую ночь оставить не у дел.
За антианглийскую политику
Внешняя политика Павла стала последней каплей, переполнившей чашу терпения. Вступив на престол, он сразу объявил о выходе из антифранцузской коалиции. Это смешало планы англичан и австрийцев. Затем, в 1799 году, он отправил Суворова в Италию и Швейцарию — и австрийцы в самый нужный момент бросили русских. Англичане, в свою очередь, использовали русский корпус, не думая о союзниках, и даже пытались применить его против ирландских повстанцев.
Последней каплей стала оккупация в сентябре 1800 года острова Мальта, который прежде Бонапарт отобрал у рыцарей Мальтийского ордена. Павел, по просьбе рыцарей, стал гроссмейстером ордена. И вдруг Мальту захватили англичане. Это был личный удар. Павел развернул политику на 180 градусов: он вступил в переписку с Наполеоном, считая его де-факто императором. Из этой переписки родился проект Индийского похода — совместного русско-французского вторжения в британские колониальные владения.
Английские интересы в России оказались под прямой угрозой. Английский посол в Санкт-Петербурге был лично замешан на начальном этапе организации заговора. Историки до сих пор спорят, насколько прямо Лондон участвовал в убийстве, но совпадение дат поразительно: 24 декабря 1800 года было совершено покушение на Наполеона в Париже. Заговоры против двух главных врагов Англии готовились одновременно.
За маниакальный характер
Павел был тяжелым невротиком: вспыльчивым, заносчивым, страдающим от депрессий и панических атак. Это легко объяснимо событиями детства — смертью сестры Анны, убийством отца, отторжением от матери. Он не умел строить партии и выбирать надежных фаворитов, судил о людях по косвенным замечаниям. Именно этой особенностью воспользовались заговорщики, поднимая по служебной лестнице остзейского дворянина Палена. Пален контролировал почту и полицию, манипулировал императором и искажал его указы. К развязке событий весь Петербург был убеждён, что царь сошёл с ума и страну ждёт революция.
Павел I помешал всем, кто привык жить по-старому. Он мешал екатерининской знати — тем, кто привык решать судьбы империи в кулуарах. Он мешал гвардейцам — тем, кто привык к вольготной службе и дворцовым интригам. Он мешал англичанам — тем, кто привык считать Россию своим союзником и рынком. Он мешал даже собственной семье — сын Александр знал о заговоре и не препятствовал убийцам.
В ночь убийства заговорщики ворвались в Михайловский замок, где император укрылся от всего мира. Павел пытался спрятаться за ширмой, но его нашли. Убийство было жестоким: императора душили, били, добивали. А наутро Петербург ликовал. «Все праздновали освобождение».
Так закончилась эпоха дворцовых переворотов — и началась новая эпоха, где убийство императора уже не было «просто переворотом». Это было предупреждение: власть, оторванная от общества, всегда будет наказана. Даже если общество — это всего лишь горстка заговорщиков в офицерских мундирах.
