Советская власть с самого начала объявила брак частным делом: декрет декабря 1917 года убрал из этой сферы церковь, кодекс 1918-го отменил всё, что напоминало сословные и родительские запреты, а кодекс 1926 года признал даже фактический брак без регистрации. Женились и расходились легко, Коллонтай писала о «крылатом Эросе», и казалось, что начальству в спальне делать нечего. Продержалось это недолго. К середине века выяснилось, что для целых категорий граждан вопрос «на ком жениться» решает не загс, а кадровик, особый отдел или сам Президиум Верховного Совета.
Наследство: офицеры и крепостные
Чтобы понять, откуда взялась эта практика, стоит вспомнить, что она была не советским изобретением. В Российской империи крепостной не мог вступить в брак без воли помещика — согласие барина было обязательным условием венчания, и этим правом владельцы пользовались широко. Меньше помнят, что офицеры тоже женились по разрешению. По правилам, сложившимся во второй половине XIX века и закреплённым в Своде военных постановлений, офицеру до 23 лет брак запрещался вовсе, с 23 до 28 его дозволяли только при наличии имущественного обеспечения — так называемого реверса, — а невесту суд общества офицеров рассматривал на предмет «пристойности брака». Окончательное разрешение давал командир. Купеческая дочь или актриса могли стоить поручику карьеры. Армия считала, что жена офицера — часть его служебного облика, и имела право этот облик контролировать.
Большевики отменили и помещиков, и реверсы. Но логика «человек на службе принадлежит службе» никуда не делась — она просто переехала в другие ведомства.
1944 год: государство возвращается в спальню
Первый шаг назад сделали во время войны. Указ Президиума Верховного Совета от 8 июля 1944 года отменил признание фактического брака: отныне семьёй считалось только то, что зарегистрировано в загсе. Тем же указом резко усложнили развод — через суд, в две инстанции, с публикацией объявления в газете и немалой пошлиной. Историки советской повседневности, в том числе Наталия Лебина, рассматривают этот указ как рубеж: с него брак в СССР перестал быть договором двух людей и стал актом, в котором государство выступает полноправным участником. А где есть третий участник, там появляются и условия.
1947 год: запрет на иностранцев
Самый известный документ в этой истории — указ от 15 февраля 1947 года «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами». Он был коротким и не содержал ни объяснений, ни исключений. Предыстория у него была конкретной. За войну в Мурманске, Архангельске, Москве советские женщины выходили замуж за союзных моряков, лётчиков, дипломатов. После победы мужья уезжали, а жёнам выезд не давали. Британское правительство несколько лет добивалось выпуска полутора десятков советских жён своих военнослужащих — вопрос поднимался на уровне министров иностранных дел — и почти безрезультатно. Указ 1947 года закрыл тему радикально: раз брака нет, то и выпускать некого.
Самая громкая жертва этой политики — актриса Зоя Фёдорова, у которой был роман с американским морским атташе Джексоном Тейтом. Дочь родилась в январе 1946-го, уже после его отъезда. Фёдорову арестовали 27 декабря 1946 года, а в августе 1947-го Особое совещание дало ей 25 лет лагерей — по статье о шпионаже. Формально её посадили за другое, но смысл был ясен всем. Указ отменили 26 ноября 1953 года, спустя восемь месяцев после смерти Сталина, — это была одна из первых либерализаций нового руководства.
После 1953-го: брак разрешён, выезд — нет
Отмена запрета не означала свободы. В позднем СССР брак с иностранцем регистрировали только в специально выделенных загсах — в Москве таких было считаные единицы, — и сама процедура предполагала, что о паре узнают там, где положено. Главный рычаг переместился из загса в ОВИР: жениться можно, а уехать к мужу — только с выездной визой, которую могли не дать годами. Советская жена иностранца оказывалась в положении, где формально ничего не запрещено, но ничего и не разрешено.
Самый показательный случай — Светлана Аллилуева.
В середине 1960-х она хотела оформить брак с индийцем Браджешем Сингхом, переводчиком издательства «Прогресс». Дочери Сталина, которой было под сорок, в регистрации отказали на самом верху — по её собственному свидетельству, отказ объявил ей лично Косыгин. Сингх умер в Москве в октябре 1966 года, в декабре она повезла его прах в Индию и оттуда уже не вернулась. Если так обращались с дочерью Сталина, что говорить о рядовой переводчице «Интуриста».
Марина Влади, вышедшая за Высоцкого в декабре 1970 года, сама признавала, что членство во Французской компартии открывало ей двери, закрытые для обычных иностранок. Это тоже форма разрешения начальства — просто начальство было с двух сторон границы.
Дипломаты, чекисты, допуск
Для тех, кто служил государству напрямую, разрешение требовалось независимо от гражданства невесты. Сотрудник МИД, КГБ, военной разведки, офицер с допуском к гостайне подавал рапорт о намерении вступить в брак. Невесту проверяли: анкета, родственники за границей, судимости в семье, в 1940-е — пребывание на оккупированной территории. Отрицательный результат проверки не запрещал брак юридически — он просто означал, что жених выбирает между женой и службой. Для разведчика такой выбор, как правило, не стоял.
Курсант военного училища женился с разрешения начальника училища: без него не давали ни отпуска на регистрацию, ни права жить вне казармы. Офицерам в группах войск за границей — в ГДР, Польше, Венгрии, Чехословакии — брак с местными жительницами был запрещён прямо, и нарушение означало немедленную отправку в Союз. Моряк загранплавания, как и любой выезжающий, проходил выездную комиссию, где семейное положение было отдельным пунктом: холостой считался менее надёжным, разведённый — подозрительным, женатый на иностранке — невыездным.
Партком как брачная контора
Была и третья инстанция — партийная. Устав КПСС ничего не говорил о браке, но «моральный облик коммуниста» был понятием растяжимым. Разводы разбирали на парткомах, жалобы жён принимали в райкомах, и для карьеры номенклатурщика неудачный брак был хуже выговора. В 1950–1970-е развод для человека на выборной должности — это почти всегда конец продвижения. Отсюда особая советская форма несвободы: не «нельзя жениться без разрешения», а «нельзя разводиться без последствий». Жена, с которой нужно было жить ради характеристики, — сюжет половины советских производственных романов и вполне реальная практика, многократно описанная в мемуарах людей из аппарата.
