Как Россия стала главным должником Европы
Кредитная история Российской империи напоминала затяжную болезнь. Началось все при Екатерине II: первый заем в Голландии на 7,5 миллиона гульденов под залог таможенных пошлин. К концу ее правления внешний долг перевалил за 41 миллион рублей серебром. Дальше — больше. Павел I, Александр I, Николай I — каждый новый император оставлял наследнику чемодан без ручки. К 1824 году долг превышал 100 миллионов.
При Николае II разогнались по-настоящему. Деньги нужны были на Транссиб, на заводы, на войну с Японией и на бесконечную модернизацию армии. Во Франции царские облигации продавали с доходностью 10–14% годовых — настолько выгодно, что французы закладывали дома и продавали фамильные драгоценности, чтобы вложиться в «русский чудо-заем».
К 1917 году внешний долг империи достиг астрономической суммы: порядка 12,5 миллиарда золотых рублей. А если приплюсовать внутренние обязательства и долги Временного правительства, которое успело нахватать еще на 6 миллиардов за полгода, общая цифра приближалась к 60 миллиардам.
Но кому какое дело до чужой головной боли, когда свои проценты капают?
«Безусловно и без всяких исключений»
Большевики не просто сказали «нет». 21 января (3 февраля по новому стилю) 1918 года председатель ВЦИК Яков Свердлов подписал декрет, который должен был сделать аннулирование долгов абсолютно недвусмысленным. Текст короткий и жесткий. Ленин включил в него несколько ключевых пунктов.
Пункт 1: все займы, заключенные правительствами «российских помещиков и российской буржуазии», уничтожаются с декабря 1917 года.
Пункт 3, короткий и беспощадный: «Безусловно и без всяких исключений аннулируются все иностранные займы».
Слово «безусловно» означало именно то, что означало. Никаких «давайте поторгуемся», никаких отсрочек. Французские банкиры, английские лорды и американские бизнесмены могли выбросить облигации в камин. Частные инвесторы — тоже.
В Париже не поверили сначала. Министр финансов Луи-Люсьен Клотц заявил, что «финансовые обязательства России не зависят от формы правления в стране». Но большевикам было плевать на международное право. Они рассуждали проще: эти долги брали цари на войну и на подавление восстаний. Народ их не брал. Народ платить не будет.
Единственное послабление в декрете — пункт 5. Малоимущие граждане с царскими бумагами на сумму до 10 тысяч рублей могли получить взамен свидетельства нового советского займа. Все остальные — от мещанина с пятью облигациями до Ротшильда с миллионным портфелем — ничего не получали. А рабочий класс, крестьяне и беднейшие слои населения, которые никогда в жизни не держали в руках царскую ценную бумагу, оказались свободны от долгов, закабаливших страну.
Платить по счетам? Нет, не слышали
Франция разорила десятки тысяч своих граждан, вложившихся в русские займы до Первой мировой войны. Пережившие Гражданскую войну и интервенцию, большевики встречным требованием предъявили к Западу ущерб — по некоторым оценкам, до 39–50 миллиардов рублей. Если разобраться, кредиторы еще и остались должны. В 1922 году в Генуе советская делегация попыталась договориться: мы признаем часть долгов, вы признаете ущерб от интервенции. Не вышло.
История затянулась почти на век. Только в 1997 году Россия и Франция подписали соглашение, поставившее точку. Москва выплатила 400 миллионов долларов — две трети потомкам держателей царских облигаций, треть наследникам владельцев недвижимости, потерявших собственность после революции. Последний транш ушел в августе 2000 года. Через несколько лет это соглашение, как ни парадоксально, обернулось для Парижа невыгодным. В 2000-е цены на недвижимость и реальную стоимость утраченного имущества выросли в разы, а фиксированная компенсация осталась прежней.
А потомки тех самых французских рантье, чьи бабушки и дедушки продали дом ради царской облигации, до сих пор иногда подают иски. Но по закону вопрос закрыт.
А что в итоге?
Ленин поступил просто и гениально. Вместо того чтобы тащить на себе полувековой груз чужой финансовой политики, он отрезал его одним росчерком пера. Для разрушенной, обескровленной страны это было не капризом, а вопросом выживания.
Да, мир заклеймил большевиков как мошенников и дефолтеров. Да, советскую Россию ждала финансовая изоляция. Но представьте себе страну, которая только что пережила две революции и одну мировую войну, которая раздираема Гражданской и окружена со всех сторон врагами, — и на эту страну вешают 12,5 миллиарда золотых рублей долга. В 1918 году астрономическая сумма была не просто неподъемной — она была убийственной.
Так что фраза «кому я должен — всем прощаю» — это не про наглость. Это про хладнокровный расчет человека, который понимал: если сейчас не обнулить долги, завтра новой России может просто не быть.
