Беспризорная бездна
Двадцатые годы прошлого века. Молодая Советская республика, только что пережившая гражданскую войну, столкнулась с чудовищной проблемой: по стране бродили миллионы беспризорников. На начало 1920-х их насчитывалось семь миллионов — дети белогвардейцев и красноармейцев, потерявшиеся в эвакуации, выброшенные на улицу за неимением в семье куска хлеба. К тридцатым годам количество беспризорников выросло до двенадцати миллионов — сказались поголовное раскулачивание, расказачивание и коллективизация.
Их ловили, свозили в места, больше напоминавшие тюрьмы. Пойманных детей считали «дефективными и неполноценными». Никто не знал, что с ними делать. И вот в этой ситуации никому тогда неизвестный директор железнодорожной школы из Кременчуга по имени Антон Макаренко получает назначение — возглавить колонию для несовершеннолетних правонарушителей под Полтавой.
Колония как вызов
Приехав на место, Макаренко вместо детей увидел вполне взрослых молодых людей, которые сознательно занижали возраст, чтобы не попасть под расстрельную статью. Эти «дядьки» не собирались прилежно корпеть над книжками или ходить строем. Они воровали, дрались, отказывались подчиняться. Колония напоминала не учебное заведение, а осиное гнездо.
Макаренко начал с нуля. Он создал систему, которая сегодня кажется простой, а тогда была революционной. Во главу угла он поставил дисциплину, строгое соблюдение правил и ритуалов, самоуправление. Ядром коллектива стали старшие воспитанники, которые «отёсывали» новеньких и несли ответственность за младших. В колонии царил железный порядок и принцип: что заработал, то и получил. Поощрением было участие в драмкружке.
Результат превзошёл все ожидания. Из закоренелых беспризорников Макаренко воспитал настоящих людей, дисциплинированных, работящих, умеющих отвечать за себя и за товарищей. Ни один из его воспитанников не вернулся к воровству. Казалось бы, именно такого педагога и должна была прославить советская власть.
Идеологическая травля
Но власть думала иначе. В 1928 году на съезде комсомола Надежда Крупская, основательница советской школы и вдова Ленина, обрушилась на Макаренко с уничтожающей критикой. Она обвиняла его в отступлении от партийных постановлений, в увлечении дореволюционной педагогикой, авторитаризме. Его систему она назвала «идеологически вредной», а дисциплину в колонии переквалифицировала в «жестокость и рукоприкладство».
Особенно раздражало Крупскую то, что в колонии учебнику политграмоты предпочитали драмкружок. Для неё, видевшей цель воспитания исключительно в служении коммунизму, макаренковский подход был ересью. Она требовала закрытия колонии. Её поддерживали многочисленные инспекторы, которые зачастили в колонию в поисках компромата.
Один из таких визитов едва не обернулся для Макаренко катастрофой. Инспектор Галина Салько приехала с заданием найти доказательства «несоветскости» системы. А вернулась от Макаренко его ярой защитницей — потому что без памяти влюбилась в невзрачного с виду педагога. Но эта случайная победа не могла изменить общего положения дел. Макаренко грозил арест.
Человек вне партии
Парадокс: Макаренко, создавший лучшую в мире систему воспитания советских граждан, долгие годы не был членом партии. Он отшучивался: мол, из-за пацанов не было времени подавать заявление. На самом деле причина была глубже — он слишком хорошо понимал, что его идеи расходятся с официальной доктриной.
Только в 1939 году, когда его педагогическая карьера фактически завершилась (в 1937 году он переехал в Москву и занялся литературной работой), Макаренко подал заявление о вступлении в ВКП(б). Он прошёл парткомиссию Союза писателей и должен был вступить в партию в конце апреля. Но до этого момента он так и не дожил.
Разрыв сердца
1 апреля 1939 года. Антону Семёновичу Макаренко — 51 год. Он отдыхал в «Доме творчества Союза писателей» в Голицыно и решил отвезти на киностудию имени Горького свой сценарий. Он вбежал в людный вагон электрички — и, схватившись за сердце, упал. Его последними словами были: «Я — писатель Макаренко…».
Вскрытие показало: разрыв сердца. По свидетельству патологоанатомов, оно буквально распалось на две половинки. Немецкий исследователь Г. Хиллиг, заведующий лабораторией «Макаренко-реферат» Марбургского университета, подтверждает: Макаренко умер на станции Голицыно, направляясь из Дома творчества в Москву.
Но обстоятельства смерти породили множество слухов. Говорили, что это было отравление. Ходили слухи, что на перроне Киевского вокзала его должны были арестовать. И Макаренко, возможно, предчувствовал надвигающуюся катастрофу. Недвусмысленные сигналы поступали уже давно.
Ещё в 1938 году в «Литературной газете» и журнале «Литературный критик» была разгромлена его повесть «Флаги на башнях». Критики писали, что это — «социальная утопия, имеющая мало общего с реальностью». А от таких разносных статей, которые никогда не появлялись без «отмашки сверху», до ареста тогда был один шаг.
Признание посмертное
При жизни Макаренко так и не дождался признания. Советская власть считала его «педагогом авторитарного склада». Его травили, обвиняли в контрреволюционности, писали доносы. Он умер за две недели до вступления в партию — так и не став «своим».
А после смерти случилось невероятное. Его канонизировали, сделали «классиком советской педагогики». Его книги — «Педагогическая поэма», «Книга для родителей», «Флаги на башнях» — вошли в золотой фонд отечественной литературы. В 1988 году ЮНЕСКО признало Антона Макаренко величайшим педагогом мира.
Но сам он этого уже не узнал.
Цена гениальности
История Антона Макаренко — это история о том, как система почти уничтожила своего лучшего представителя. Он делал то, что было нужно стране: воспитывал из беспризорников достойных граждан. Но делал это не по инструкции, а по совести. И за это его едва не расстреляли.
Он умер в электричке, в одиночестве, с разорванным сердцем. Умер человек, который воспитал тысячи детей, но так и не смог найти общего языка с властью, которая этих детей ему доверила. И в этом, пожалуй, главная трагедия не только Макаренко, но и всей советской эпохи: гениальность и идеология оказались несовместимы.
Сегодня его имя известно во всём мире. Его педагогическая система изучается в университетах. О нём пишут книги и снимают фильмы. Но мало кто помнит, что лучший педагог мира при жизни был объявлен контрреволюционером. И что он умер, так и не дождавшись справедливости.
Возможно, это и есть самый страшный урок макаренковской судьбы: гениальность не спасает от травли. Она делает травлю только более жестокой.
