Россия как главный враг: «война цивилизованных наций против варварской расы»
Для Маркса и Энгельса Россия была не просто отсталой страной. Это была тюрьма народов, душитель европейских революций 1848 года и абсолютное зло. Они открыто призывали к её расчленению. Во время Крымской войны (1853-1856) Маркс, следивший за событиями как журналист, разработал целую программу оккупации: «Кронштадт необходимо уничтожить. Без Одессы, Кронштадта, Риги, Севастополя… что будет с Россией? Гигант без рук, без глаз».
В их статьях русские солдаты — «самые неуклюжие в мире», лишенные здравого смысла, а русская нация — «варварская раса», прошедшая «гнусную школу монгольского рабства». Они даже симпатизировали польским теориям о том, что русские — не славяне, а «финно-монгольские узурпаторы». Российская империя виделась им главным препятствием на пути к европейской пролетарской революции, которое необходимо было сокрушить силой оружия.
Поворот к Востоку: убийство царя как сигнал надежды
Однако в 1880-х годах их риторика начала меняться. Толчком стало убийство народовольцами императора Александра II в 1881 году. Этот акт террора они восприняли с энтузиазмом, назвав нового царя, Александра III, «содержащимся в Гатчине военнопленным революции». В предисловии ко второму русскому изданию «Манифеста» (1882) они впервые заговорили о России как о возможном «передовом отряде революционного движения».
Маркс, переписываясь с русской революционеркой Верой Засулич, даже допустил, что русская крестьянская община (мир) может стать основой для перехода к социализму, минуя мучительную стадию капитализма. Это было серьезным отступлением от их собственной жесткой схемы исторического развития.
Ирония истории: почему победила именно Россия?
Но даже эти поздние надежды были осторожными. Русскую революцию они видели лишь «сигналом» для главного события — пролетарской революции на развитом Западе. Сама по себе отсталая Россия не могла, по их мнению, построить коммунизм.
История рассудила иначе. Теория, созданная для вдохновения немецких и английских рабочих, не смогла поднять на восстание миллионы в индустриальной Европе. Зато она идеально легла в руки Владимира Ленина — гениального тактика, который использовал марксизм не как план строительства нового общества, а как инструмент захвата и удержания власти в отдельно взятой стране.
Парадоксальным образом именно те черты, которые так ненавидели классики — авторитарная традиция самодержавия, централизованная государственная машина, привычка населения к жесткой вертикали власти — и позволили построить в России тоталитарное «государство нового типа». Марксизм, призванный освободить мир, стал в России основой для новой, еще более жесткой империи.
Таким образом, торжество коммунизма в России — это не исполнение пророчества Маркса и Энгельса, а его извращение и величайшая историческая ирония. Страна, которую они мечтали уничтожить, не просто приняла их учение, но и на столетие превратила его в свой официальный культ, используя для укрепления самой государственной мощи, против которой они так яростно выступали.
