В истории казачества есть даты, которые невозможно забыть. 24 января 1919 года — одна из них. В этот день Оргбюро ЦК РКП(б) приняло секретную директиву «О расказачивании», подписанную Яковом Свердловым. Этот документ запустил маховик террора, который в течение нескольких лет унёс жизни более полутора миллионов казаков и членов их семей. Но была и другая «кровавая Пасха» — не столько дата, сколько состояние непрерывного ужаса, растянувшегося на годы.
Директива, которая «положила начало»
24 января 1919 года было подписано циркулярное письмо Оргбюро ЦК РКП(б) «Ко всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах» . Историки называют этот документ отправной точкой политики, которая привела к массовому физическому истреблению казачества .
Директива предписывала «развёртывание беспощадной борьбы с казачьими верхами» через «поголовное истребление» богатых казаков и «радикальные террористические методы» в отношении среднего казачества . Идеологи большевизма объявили казаков «опорой самодержавия» и «народом-помещиком», а Троцкий прямо характеризовал их как «единственную силу, способную к самоорганизации» — и именно поэтому подлежащую уничтожению .
Историк Р.Г. Тикиджьян определяет расказачивание как политику, включавшую «умирание, исчезновение казачества не только как сословно-корпоративной группы населения, но и как этнокультурной общности» . Директива 1919 года была лишь началом — она санкционировала тот тип государственного террора, который позже был экстраполирован на всё казачество.
Механика террора
Расказачивание не было единичным актом. Оно проводилось в несколько этапов, каждый из которых имел свою специфику .
Первый этап — Гражданская война. В 1919–1920 годах по казачьим областям прошла волна репрессий, которую историк С.А. Кислицын характеризует как «репрессии на грани геноцида» . Уральский областной Революционный комитет, например, «отульно признал всё уральское казачество контрреволюционным, кулацким» и организовал специальные концентрационные лагеря для казаков. Людей расстреливали сотнями и сбрасывали в реку Урал; красные войска сжигали всё вокруг; у казаков изымался весь хлеб .
Президиум ВЦИК 12 мая 1919 года рекомендовал создавать специальные концентрационные лагеря для казаков в губернских городах . Это была не стихийная жестокость войны, а систематическая политика.
«Чёрные доски» и голод как оружие
Второй этап расказачивания пришёлся на конец 1920-х — начало 1930-х годов и совпал с коллективизацией. Здесь к физическому уничтожению добавился экономический террор.
В ноябре 1932 года на Северный Кавказ прибыла Чрезвычайная комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) во главе с Лазарем Кагановичем. Задача формулировалась как «сломить саботаж хлебосдач» — но методы выходили далеко за рамки продовольственной политики .
Кульминацией стало занесение казачьих станиц на так называемые «чёрные доски». Постановление от 4 ноября 1932 года предусматривало: прекращение подвоза товаров, запрет кооперативной и государственной торговли, вывоз из кооперативных лавок наличных товаров, прекращение кредитования и досрочное взыскание всех обязательств . Станицы, попавшие на «чёрную доску», фактически обрекались на вымирание.
Всего на Кубани на «чёрные доски» были занесены 15 казачьих станиц . В их числе — Полтавская, Медведовская, Урупская, Уманская, Незамаевская, Новодеревянковская, Стародеревянковская и другие . Исследователь Е. Осколков отмечает, что «самый страшный удар сознательно был нанесён именно по станицам с украинским населением» .
Результатом стал массовый голод 1932–1933 годов. По расчётам специалистов, при отказе от интенсивного хлебного экспорта и реализации неприкосновенных запасов военного времени можно было бы спасти от истощения и вымирания примерно 28 миллионов человек. Однако спасение вымиравших крестьян, казаков и кочевников «не предполагалось» .
Цифры, которые скрывали
Сколько казаков погибло в ходе расказачивания? Точных данных нет до сих пор.
Патриархия Русской православной церкви приводит цифру «более 1,5 миллионов донских казаков» . Совет Федерации в официальном сообщении 2015 года говорит о «более полутора миллионов казаков и членов их семей» . Депутат Виктор Водолацкий утверждает, что «ежедневно в каждой станице или хуторе карательные отряды расстреливали до 100 казаков», а приказ гласил «уничтожить казаков под корень» — «не щадили ни стариков, ни младенцев» .
Эти цифры оспариваются. Историк А.В. Смолин отмечает, что «в период проведения расказачивания было расстреляно 1000 человек», а директива 24 января 1919 года была отменена ЦК РКП(б) уже 16 марта того же года . Другие исследователи указывают, что «не было никакого геноцида казаков в прямом смысле этого понятия» — речь шла о «величайшей трагедии всей нации, в которой виноваты все стороны» .
Но даже если спорить о юридической квалификации, масштаб потерь не вызывает сомнений. Численность казачества сократилась в разы. До сих пор историки не могут установить точное количество пострадавших .
«Кровавая Пасха» как метафора
Название «Кровавая Пасха» в контексте казачьей истории не имеет единственной привязки к конкретному дню. Это скорее метафора, описывающая состояние непрерывного террора, когда праздник — любой праздник — мог обернуться очередной волной арестов и расстрелов.
Очевидцы голода 1932–1933 годов вспоминали: «Каннибализм был! Ели своих детей, которые уже должны умереть. И их съедали, чтобы эти выжили, которые остались» . Это не метафора — это свидетельство выживших.
Станицы, попавшие на «чёрные доски», были окружены солдатами с винтовками. Из них нельзя было выехать даже за медицинской помощью. Власти переименовывали станицы, чтобы стереть саму память о них. Полтавская стала Красноармейской, Уманская — Ленинградской . Краевая газета «Молот» писала: «Нет больше „чёрной станицы“ Полтавской, а есть цветущая станица Красноармейская» .
А в 1936 году ЦИК СССР принял постановление «О снятии с казачества ограничений по службе в РККА» . Началась «сталинская реабилитация» казачества — уже вполне «советско-колхозного». Те, кто выжил, должны были забыть.
Память, которую возвращают
26 апреля 1991 года был принят Закон РСФСР «О реабилитации репрессированных народов». Казачество было признано репрессированным народом, в отношении которого «на государственном уровне проводилась политика клеветы и геноцида, сопровождавшаяся насильственным переселением, упразднением национально-государственных образований, установлением режима террора и насилия в местах спецпоселения» .
Сегодня в казачьих регионах России ежегодно проходят панихиды по жертвам расказачивания. В храмах Волгоградской епархии служат заупокойные службы «о казаках, павших в годы советской власти» . В станице Шкуринской открыт памятник жертвам голода .
Но «Кровавая Пасха» — это не только дата в календаре. Это напоминание о том, что государство может обратить оружие против собственного народа, что хлеб может стать инструментом убийства, а праздник — днём траура. Для казаков этот день не заканчивался никогда — он просто менял формы.
