Союзники высаживались в Крыму в сентябре 1854 года с настроением, которое сегодня назвали бы шапкозакидательским. Британские и французские газеты писали о «варварской» армии николаевской России, вооружённой гладкоствольными ружьями образца наполеоновских войн, и обещали взять Севастополь за неделю. Осада затянулась на 349 дней. За это время английские и французские офицеры, корреспонденты и врачи исписали тысячи страниц писем и дневников, и в них русский солдат предстаёт совсем не тем противником, которого ждали.
Штык против винтовки
Первое столкновение на реке Альме 8 (20) сентября 1854 года показало союзникам техническое превосходство их оружия. Нарезные штуцеры с пулей Минье били на тысячу с лишним шагов, русские гладкоствольные ружья — на двести-триста. Казалось, исход предрешён. Но британцев поразило другое: русские батальоны, не имея возможности ответить огнём, шли на винтовки в штыки. Знаменитая контратака Владимирского полка против Большого редута, где солдаты без единого выстрела опрокинули английскую Лёгкую дивизию и на время вернули позицию, попала во все отчёты. Полк потерял за день почти половину состава.
Корреспондент «Таймс» Уильям Говард Рассел, чьи репортажи из Крыма сделали его первым в истории военным журналистом, писал о русских как о противнике упорном и бесстрашном, которого нельзя обратить в бегство одним залпом. Академик Евгений Тарле в своей классической двухтомной «Крымской войне» приводит и французские свидетельства: офицеры зуавов, элиты наполеоновской армии, с удивлением отмечали, что русские пехотинцы не ложатся под огнём и не разбегаются, а продолжают движение в сомкнутых колоннах, теряя людей десятками.
Инкерман: «солдатская битва» в тумане
Сражение при Инкермане 24 октября (5 ноября) 1854 года британцы до сих пор называют «солдатской битвой» — генералы с обеих сторон потеряли управление, и бой вели роты и взводы, сами по себе, в густом тумане и дожде. Русские войска атаковали позиции 2-й британской дивизии, и несколько часов на склонах Инкерманских высот шла рукопашная, какой европейские армии не видели со времён Ватерлоо.
Английские мемуаристы в один голос пишут о том, что их ошеломило: русские дрались молча. После первого «ура» наступала тишина, и тёмная масса шинелей двигалась вперёд без криков, без команд, с одними штыками. Британский лейтенант Генри Клиффорд, оставивший подробные письма с фронта, описывал, как русские, лишившись офицеров, продолжали бой группами и в одиночку. Британский историк Тревор Ройл в монографии «Крым: Великая Крымская война» подчёркивает, что именно после Инкермана в британской армии исчезли разговоры о «варварском сброде»: противника признали равным.
Правда, у этой медали была и оборотная сторона. Англичане обвиняли русских в том, что те добивали раненых на поле боя. Русская сторона отвечала, что солдаты, многие из которых прежде служили на Кавказе, где добить раненого противника считалось делом обычным, не видели в этом преступления. Орландо Файджес в книге «Крымская война», переведённой на русский язык, разбирает эти взаимные обвинения и приходит к выводу: жестокость была с обеих сторон, но в британской прессе её замечали только у противника.
Люди, которые строят за ночь то, что рушат за день
Главное потрясение союзников — сама оборона Севастополя. Город с суши почти не был укреплён. Когда в начале октября 1854 года англичане и французы вышли на подступы, они увидели земляные валы, насыпанные за три недели под руководством инженера Эдуарда Тотлебена руками солдат, матросов и горожан.
Первая бомбардировка 5 (17) октября должна была стать решающей: сотни орудий с суши и с моря обрушили на город десятки тысяч снарядов. К вечеру часть бастионов была разрушена. Наутро союзники увидели, что укрепления восстановлены. И так повторялось всю осаду. Французский главнокомандующий Франсуа Канробер признавал в донесениях, что русские возводят новые батареи с невиданной скоростью, а их артиллеристы не уступают французским.
Молодой английский сапёр Чарльз Гордон, будущий герой Хартума, писал домой, что русские инженерные работы заслуживают изучения, а их контрапроши и мины мешают союзникам больше, чем огонь.
Ночные вылазки стали отдельной головной болью. Небольшие отряды матросов и солдат выходили из бастионов, резали часовых, заклёпывали орудия, уносили инструменты и возвращались до рассвета. Имя матроса Петра Кошки, совершившего несколько десятков таких вылазок, знала вся Россия; союзники имён не знали, но ущерб считали.
Терпение на операционном столе
Отдельная тема — отношение русских к боли и смерти. Британские врачи, которым доводилось лечить русских пленных, отмечали, что те переносят ампутации почти без стона. Эти свидетельства совпадают с тем, что писал сам Николай Пирогов, оперировавший в Севастополе и впервые массово применивший эфирный наркоз и гипсовую повязку. В его письмах жене из осаждённого города солдат предстаёт человеком, который просит о двух вещах: не отправлять в госпиталь «подальше от бастиона» и сообщить домой.
Лев Толстой, артиллерийский офицер на 4-м бастионе, зафиксировал в «Севастопольских рассказах» ту же черту: отсутствие героического пафоса, спокойное, почти обыденное отношение к смерти как к работе. Именно это, а не бравада, производило впечатление на противника, когда он сталкивался с русскими лицом к лицу.
Пленные, которые понравились англичанам
Несколько сотен русских военнопленных были вывезены в Англию, в город Льюис в Суссексе. Местные газеты, поначалу ожидавшие дикарей, через несколько месяцев писали о них как о тихих, набожных, работящих людях, которые пели по вечерам хором и вырезали из дерева игрушки для детей горожан. Когда в 1856 году пленных отправляли домой, жители Льюиса провожали их на пристани. Умерших в плену похоронили на городском кладбище, а позднее над могилами поставили памятник — он стоит до сих пор. Для викторианской Англии, воспитанной на карикатурах, где русский медведь душит Европу, это было открытием.
Файджес отмечает ещё одну деталь: союзные солдаты быстро усвоили, что между боями с русскими можно договориться. На нейтральной полосе во время перемирий для сбора раненых и убитых французы меняли табак на русский хлеб, а англичане — ром на водку. Враждебность к противнику, которую накачивала пресса, в окопах почти не чувствовалась.
Падение Малахова кургана
Финал осады стал последним аргументом. 27 августа (8 сентября) 1855 года французы генерала Мак-Магона после многочасовой бомбардировки ворвались на Малахов курган. Русские защитники отбивались в рукопашной до последнего, и, когда курган пал, гарнизон не побежал, а организованно отошёл по заранее наведённому плавучему мосту на Северную сторону, взорвав пороховые погреба и затопив остатки флота. Французские офицеры в мемуарах называли этот отход образцовым: армия, проигравшая осаду, ушла, не оставив врагу ни знамён, ни орудий, пригодных к стрельбе.
Крымская война закончилась для России поражением — Парижский мир 1856 года лишил её Черноморского флота. Но в западной военной литературе именно эта кампания создала образ русского солдата, который продержался до XX века: плохо вооружённый, скверно управляемый, но стойкий до упрямства и равнодушный к смерти. Союзники воевали с империей Николая I, а уважать научились её пехотинца в серой шинели.
