Осенью 1773 года началось восстание, которое потрясло Российскую империю до основания. Емельян Пугачев, донской казак, выдававший себя за чудесным образом спасшегося императора Петра III, собрал под свои знамёна тысячи недовольных. Однако до сих пор в исторической науке не утихают споры: был ли бунт стихийным народным возмущением, или за спиной самозванца стояли иностранные державы, щедро финансировавшие смуту?
Кому выгодно?
Логика подсказывает: когда происходит масштабное событие, ослабляющее государство, всегда стоит искать тех, кому это выгодно. В случае с Пугачёвским бунтом таких претендентов нашлось сразу несколько. Во второй половине XVIII века Россия вела тяжёлую войну с Османской империей и одновременно участвовала в разделах Речи Посполитой, вызывая недовольство европейских дворов. Для Франции, традиционного соперника России в Европе и на Балканах, ослабление империи Екатерины было вопросом стратегическим . Для Турции — спасением от военного разгрома на Дунае: мятеж в тылу отвлекал русские войска и вынуждал правительство искать мира . В выигрыше могла оказаться и Речь Посполитая, стремившаяся сохранить независимость от трёх соседей .
Следы французского золота
В архивах — не только российских, но и зарубежных — историки находят следы иностранного участия. Упомянем хотя бы загадочную историю, которую привёл в своём исследовании Александр Сергеевич Пушкин. По словам иностранных писателей, в обозе Пугачёва якобы находилось семнадцать бочек с медными монетами, на которых был отчеканен профиль Петра III с латинской надписью Redivivus et ultor («Воскресший и мститель») . Однако сам Пушкин эту версию опровергает, указывая, что «безграмотные и полуграмотные бунтовщики не могли вымышлять замысловатые латинские надписи» .
Документально подтверждённой выглядит история с французскими деньгами. В ходе тайной переписки французского посланника в Петербурге с Версалем было выделено 50 тысяч франков на нужды Пугачёва . Эти средства планировалось пустить на снабжение армии и выплату жалованья казакам. При этом французские газеты, в отличие от европейских коллег, в своих публикациях называли бунтовщика исключительно «Пётр III» . А знаменитый философ Вольтер, состоявший в переписке с Екатериной, и вовсе писал, что «фарсу эту (бунт Пугачева) поставил кавалер Тотт» — французский консул .
«Дикая дивизия» и немецкие колонисты
Деньги — не единственное, чем помогали бунтовщикам. Французские офицеры, находившиеся в турецкой армии, по некоторым данным, были готовы оказать ограниченную военную поддержку «Петру III» . В документах упоминаются французские военные советники, занимавшиеся организацией штаба мятежников .
Интересна и роль колонистов. В Поволжье жили немецкие поселенцы, приглашённые ещё при Екатерине. Исследователь А.С. Майорова в статье об участии немецких колонистов в Пугачёвском бунте отмечает: голодное существование, крайняя нужда и обиды на администрацию толкнули многих из них в ряды повстанцев . Известны случаи, когда целые колонии, такие как Екатериништадт и Шафгаузен, становились опорными пунктами бунта . По свидетельству историка В.В. Мавродина, в отрядах Пугачёва были не только русские крестьяне, но и башкиры, татары, чуваши, калмыки, а также «саксоны» — так называли немецких колонистов, чья доля в определённые моменты могла достигать значительной величины .
Что говорят историки сегодня
Несмотря на массу косвенных улик, современные исследователи сходятся во мнении: иностранная поддержка была, но она носила оппортунистический характер. Франция и Турция не создавали восстание с нуля — они лишь использовали уже вспыхнувший пожар, подливая масла в огонь. Прямых и убедительных доказательств организационного участия французских или османских спецслужб в подготовке Пугачёва нет . Самому Пугачёву в смертном приговоре не вменялись связи с иностранными государствами .
Как верно заметили историки, «странно было бы, если бы все заинтересованные стороны не попытались использовать в своих интересах столь масштабное событие» . Но искать причины пугачёвского бунта следует прежде всего в глубинных внутренних проблемах России: усилении крепостного права, закрепощении казачества, притеснении национальных окраин и жёсткой внутренней политике Екатерины II. Народный гнев против помещиков и властей был настолько силён, что ему не нужны были иностранные агенты для того, чтобы выплеснуться наружу. А помощь из-за границы, безусловно, была — но как одна из деталей сложной политической картины, а не как её движущая сила.
