Принято считать, что белая эмиграция встретила 22 июня 1941 года с радостью. Что все эти генералы, писатели и философы, выброшенные революцией за пределы России, увидели в Гитлере освободителя. Реакция русского зарубежья была куда сложнее. И часть людей, которых меньше всего можно заподозрить в симпатиях к советской власти, сказала «нет» — внятно, публично, иногда с личными последствиями.
Деникин: солдат, который не забыл что такое Россия
Антон Иванович Деникин, бывший главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России, с первых дней войны занял позицию, которую можно назвать парадоксальной только если не понимать его характер: Гитлер напал на Россию — значит Гитлер враг. Точка. Советская власть — преступна. Но Россия — не советская власть. Это различие для него было принципиальным.
В эмиграции он отказывался от любых контактов с немецкими структурами. Когда после оккупации Франции немцы вышли на него с предложениями о сотрудничестве — отказал. Жил в крайней бедности, скрывался, рисковал арестом. В своих записках, которые частично вошли в посмертно изданные тексты, он писал о том что русский солдат на фронте — это русский солдат, а не большевик, и помогать его уничтожению он не будет никогда.
Историк Владимир Черкасов-Георгиевский, работавший с архивами деникинского окружения, подтверждает: генерал до конца войны оставался на этой позиции — без колебаний, без торговли с совестью.
Иван Бунин: ярость праведника
Бунин воспринял нападение Германии на СССР как национальную катастрофу. Не политическую — национальную. Дневники этого периода, изданные и изученные, показывают человека в состоянии мучительной раздвоенности — он ненавидит Сталина, он помнит всё что большевики сделали с Россией, но он следит за сводками с фронта и переживает поражения Красной армии как личную боль.
Когда немцы стремительно продвигались на восток летом 1941-го — Бунин не торжествовал. Он страдал. Это зафиксировано в его дневниках, опубликованных в России уже в постсоветское время. «Читал о боях под Смоленском, — записывает он. — Господи, помоги».
Литературовед Олег Михайлов, занимавшийся буниноведением десятилетиями, в своей монографии «Жизнь Бунина» специально останавливается на этом периоде: Бунин отверг коллаборационизм полностью и категорически, не участвовал ни в каких пронемецких изданиях, хотя жил в оккупированной Франции и испытывал нужду.
Философ Иван Ильин: сложный случай
Иван Ильин — мыслитель, которого часто цитируют сегодня — в 1930-е годы занимал позицию, которую сложно назвать однозначной. Он публиковался в изданиях близких к правым националистическим кругам, его отношение к фашизму в ранний период было... скажем так, двусмысленным.
Но — и это важно — к 1941 году его позиция изменилась. Немцы выслали его из Германии ещё в 1938-м, он оказался в Швейцарии. Вторжение в СССР он осудил — именно как вторжение в Россию, а не как удар по советской власти. В письмах этого периода он писал о том что Гитлер ведёт войну на уничтожение русского народа, и никакие антибольшевистские аргументы этого не меняют.
Историк Михаил Шкаровский, специализирующийся на истории русской эмиграции, в своих работах фиксирует эту эволюцию Ильина — от двусмысленности к достаточно чёткому «нет» германскому проекту в отношении России.
Митрополит Антоний Храповицкий и церковная позиция.
Митрополит Антоний к 1941 году уже умер — он скончался в 1936-м. Но позиция Русской православной церкви заграницей в годы войны — отдельная и важная история.
Часть иерархии РПЦЗ заняла коллаборационистскую позицию. Но были и другие голоса. Архиепископ Серафим Соболев, находившийся в Болгарии, с самого начала войны молился за победу России — именно России, а не СССР как политической системы. Это различение — тонкое, богословское — позволяло занять позицию против Гитлера не становясь при этом апологетом Сталина.
Русский историк церкви протоиерей Георгий Митрофанов в своих исследованиях подробно разбирает эти позиции: церковная эмиграция раскололась, но те кто осудил германское вторжение — опирались именно на православное понимание России как особой цивилизационной общности, которую нельзя отождествлять с большевистским режимом.
Марк Алданов: интеллигент без иллюзий
Марк Алданов — писатель, которого сегодня читают меньше чем он заслуживает. Автор исторических романов, либерал, человек с совершенно ясной антибольшевистской биографией. В 1941-м он находился в США.
Его реакция на вторжение зафиксирована в переписке и публикациях того времени: однозначное осуждение. Не потому что он вдруг полюбил советскую власть — а потому что понимал что Гитлер несёт России уничтожение. Алданов сотрудничал с «Новым журналом» — эмигрантским изданием которое в годы войны занимало антинацистскую позицию без двусмысленностей.
Исследователь русской эмигрантской литературы Олег Коростелёв в своих работах об Алданове специально отмечает: писатель в этот период чётко разделял два враждебных ему явления — большевизм и нацизм — и никогда не допускал логики «враг моего врага».
