Дед, а не чудовище
Откроем словарь Владимира Даля. Слово «бабай» там есть. И注释 гласит: «татарск.», «дед, дедушка, старик» . Макс Фасмер в своем этимологическом словаре подтверждает: заимствовано из тюркских языков, из чагатайского «baba» — отец, дед .
В современном татарском «бабай» до сих пор — уважительное обращение к пожилому мужчине. В казахском «baba» — предок . В турецком «baba» — отец, а в суфийской традиции это даже духовный наставник .
То есть «бабай» — это примерно как наш «дедушка». Теплое, родное слово. Никакого страха.
Как дедушка стал пугалом
Перемена случилась на русской почве. И произошло это не от хорошей жизни.
Ключевая версия исследователей связана с татаро-монгольским игом. Слово «бабай» вошло в русские диалекты именно тогда — через длительные контакты с тюркоязычными народами . Но вошло оно в специфическом контексте.
В те времена рядовой русский человек сталкивался с татарами далеко не в уютной домашней обстановке. Набеги, дань, страх. И слово, которым татары называли своих старейшин, для русского уха стало ассоциироваться с чем-то чуждым, пугающим и враждебным .
Дальше сработал механизм детской педагогики. Родителям нужно было уложить детей спать. Самый простой способ — пригрозить. «Не будешь слушаться — придет Бабай и заберет». Чуждое слово идеально подходило для роли чудовища: непонятное, темное, не наше . Так уважаемый старец «бабай» превратился в детского кошмара.
А откуда взялась «бабайка»?
Это уже наше, родное. Русский суффикс «-к-» добавили для уменьшительности. Получилась «бабайка» — маленький (или женского рода) страшилка . Даль, кстати, фиксирует и вариант «бабайка» в значении «старуха» .
Интересно, что в тюркских языках есть похожее «бабай джетди!» — «бабай тебя заберет!», которым тоже пугают детей . Возможно, это обратное влияние — из русской культуры в тюркскую. Но точно сказать уже трудно. Облик страха
А как выглядит Бабай? Никто толком не знает. И в этом его сила.
В фольклоре Бабай либо не описывается вообще, либо изображается страшным кривобоким стариком. Иногда — с мешком, иногда — просто шуршащим за окном . У северных русских он бродит по улицам с палкой . В колыбельных его просят не приходить:
«Ай, бай, бай, бай,
Не ходи, старик Бабай» .
Отсутствие четкого облика — классический прием страшилки. Ребенок сам дорисовывает самого страшного монстра.
Есть и другая версия
Некоторые исследователи, впрочем, считают, что все было не так драматично. Языковеды указывают: слово «бабай» в значении «дед, старик» в русском языке — диалектизм с ограниченной областью распространения . То есть не повсеместное заимствование, а локальное.
А значит, возможно, не было никакого сознательного запугивания чужим словом. Произошло обычное семантическое расширение: слово, которое значило «старик», стали использовать в контексте «страшный старик», а потом и вовсе «страшилище». Без всякого этнического подтекста .
Правда, современные исследователи отмечают: в некоторых случаях употребление тюркизма «бабай» в русских детских страшилках можно рассматривать как проявление этнической вражды . Слово стало маркером «чужого», а значит — потенциально опасного.
Живучесть образа
Несмотря на все споры о происхождении, Бабай остался. Он живет в колыбельных, в родительских угрозах и в детских кошмарах. У него есть «родственники» в других культурах: польский Bebok, английский Boogeyman, немецкий Krampus, испанский El Coco . Все они — ночные монстры, которыми пугают детей.
Но только у нашего Бабая такая необычная судьба: из уважаемого дедушки — в подкроватное чудище. И если сегодня кто-то скажет «ёкарный бабай» — это будет уже не призыв к монстру, а просто ругательство, эвфемизм, где от первоначального «дедушки» не осталось почти ничего .
Вместо вывода
Так кто же такой Бабай на самом деле? Меняется. Слово, которое когда-то означало «отец» и «дед» у тюркских народов, для русских стало именем ночного страха. А теперь — просто фрагмент фольклора, слово из детства, которое мы используем, даже не задумываясь о его корнях.
И в этом, пожалуй, вся суть языка. Слова живут своей жизнью. Путешествуют между культурами. Меняют значение. И никогда не знаешь, кем окажешься через сотню лет — уважаемым старцем или страшилищем под кроватью.
