Представление о том, что советская пенсия была скромной, но гарантированной, относится к последним двадцати пяти годам существования страны и далеко не ко всем её гражданам. Большую часть советской истории самые многочисленные группы населения пенсий не получали вовсе, а когда получили — суммы были такими, что их трудно назвать иначе как символическими.
До 1956 года: пенсия как исключение
Первые советские пенсии по старости появились не для всех трудящихся, а для отдельных отраслей. В 1928 году их ввели для рабочих текстильной промышленности, в 1929-м распространили на горняков, металлистов, транспортников. К середине тридцатых право на пенсию по старости получили рабочие и служащие в целом, но размеры были привязаны к нормам, установленным ещё при зарплатах начала тридцатых, и дальше почти не менялись. За это время цены выросли в несколько раз. Историк Елена Зубкова, исследовавшая послевоенную повседневность, приводит типичные суммы: сто–сто пятьдесят рублей в месяц старыми деньгами при хлебе по три рубля за килограмм после отмены карточек в 1947 году. На такую пенсию нельзя было прожить, можно было лишь не умереть при живых детях.
Именно это и было нормой: старик жил при детях, а пенсия считалась добавкой к семейному бюджету. Когда в 1956 году Верховный Совет обсуждал новый закон, с трибуны открыто говорили, что большинство пенсионеров получают суммы, на которые невозможно существовать. Закон «О государственных пенсиях» 14 июля 1956 года установил нижнюю границу — триста рублей, то есть тридцать после деноминации 1961 года, и верхнюю — тысяча двести. Расчёт шёл от заработка: чем меньше получал человек, тем больший процент ему начисляли, до ста процентов при самых низких зарплатах. Для рабочего это был переворот: средние пенсии выросли почти вдвое.
Но закон 1956 года касался только рабочих и служащих. Крестьяне в нём не упоминались.
Колхозники: двенадцать рублей
Колхозники в советской пенсионной системе отсутствовали до 1965 года. Примерный устав сельхозартели 1935 года предписывал колхозам создавать фонд помощи старикам и инвалидам, но наполнение этого фонда зависело от хозяйства. В богатом колхозе старику могли выдать мешок зерна и дров, в бедном — ничего. Государство в этом не участвовало. Человек, отработавший на колхозной земле с коллективизации до старости, к шестидесяти пяти годам не имел от государства ни копейки, если только не успел поработать на стройке или заводе и набрать стаж там.
Закон «О пенсиях и пособиях членам колхозов» приняли в июле 1964 года, выплаты начались с 1 января 1965-го. Возраст выхода был выше, чем у рабочих: шестьдесят пять лет для мужчин и шестьдесят для женщин, и только в 1967 году его сравняли с общим. Минимальная пенсия составила двенадцать рублей в месяц, максимальная — сто два. Для сравнения: минимальная зарплата рабочих тогда была сорок–сорок пять рублей, килограмм сахара стоил около девяноста копеек, буханка чёрного хлеба — четырнадцать-шестнадцать. Двенадцать рублей — это четверть самой низкой зарплаты в стране.
Уральский историк Владимир Мамяченков, работавший с материалами бюджетных обследований колхозных семей, показывает, что для большинства сельских стариков двенадцатирублёвая пенсия была первыми живыми деньгами, которые они получали регулярно за всю жизнь. Она воспринималась не как унижение, а как подарок — настолько низкой была точка отсчёта. Главным источником существования по-прежнему оставалось подворье: корова, огород, куры. Пенсия шла на спички, соль и керосин.
Минимум поднимали ступенями: в 1971 году до двадцати рублей, с 1981-го до двадцати восьми, в 1985-м до сорока. У рабочих в те же годы он составлял сорок пять, затем пятьдесят рублей. Разрыв сокращался, но исчез только в 1990 году, когда новый закон «О пенсионном обеспечении граждан в СССР» впервые уравнял всех. По данным статистических сборников «Народное хозяйство СССР», в середине восьмидесятых средняя пенсия колхозника не дотягивала до пятидесяти рублей, у рабочих и служащих она была почти вдвое выше. Треть пенсионеров страны — а колхозники составляли примерно такую долю — жила на половину того, что получали остальные.
Неполный стаж: пенсия в несколько рублей
Среди рабочих и служащих тоже была своя нижняя ступень. Закон 1956 года требовал для полной пенсии двадцать пять лет стажа у мужчин и двадцать у женщин. Тем, кто набрал меньше, назначали «пенсию при неполном стаже» — пропорционально отработанным годам, при условии, что стаж не меньше пяти лет. Такая пенсия могла оказаться ниже установленного минимума, и закон этого не запрещал.
Эта норма била по вполне определённым людям. По женщинам, которые провели молодость дома с детьми и вышли на производство поздно. По тем, кто до войны работал в артелях и на частных промыслах, где стаж не оформлялся. По людям, терявшим документы в эвакуации и оккупации. Восстановить стаж требовалось свидетельскими показаниями, а свидетели к пятидесятым годам нередко были мертвы. Экономист Валентин Роик, автор обобщающих работ по истории российского пенсионного дела, отмечает, что доля пенсий при неполном стаже в первые годы после реформы 1956 года была заметной, а суммы в десять–пятнадцать рублей новыми деньгами — не редкостью.
Сюда же относились пенсии по инвалидности третьей группы — самой «лёгкой», при которой человек мог работать, — и пенсии по потере кормильца на одного иждивенца. Их минимумы были ниже минимума по старости, а у колхозников инвалидность третьей группы поначалу вообще не давала права на пенсию.
Те, кому не полагалось ничего
Самая маленькая пенсия — это её отсутствие. До 1990 года в СССР не существовало социальной пенсии, той, что платится просто по возрасту, без стажа. Человек, не набравший пяти лет работы по найму, в старости не получал от государства ничего. Таких было больше, чем кажется: домохозяйки, жёны военных, кочевавшие по гарнизонам, кустари, служители культа. Духовенство государственная система не признавала работниками: священники получали пенсию от патриархии, из её собственного фонда, и только если епархия платила за них взносы.
Особая категория — «лишенцы» двадцатых-тридцатых годов, бывшие дворяне, купцы, чиновники старого режима. Лишённые избирательных прав, они автоматически лишались и права на социальное страхование. Некоторые из них дожили до реформы 1956 года и получили минимум, другие — нет. Бывшие заключённые до реабилитации не могли включить лагерные годы в стаж; после реабилитации это право появилось, но доказывать его приходилось самому.
Отдельно стоят персональные пенсии союзного, республиканского и местного значения — предмет зависти и предел мечтаний, до двухсот пятидесяти рублей. Это другой полюс той же системы: пенсия в СССР зависела не столько от того, сколько человек работал, сколько от того, где и кем он числился.
