Куда исчезли деньги Петра I: сколько стоил Санкт-Петербург в пересчёте на бюджет страны
Есть вопрос, на который историки до сих пор отвечают с оговорками: во что обошлась России новая столица? Цифры с точностью до рубля не существует, и дело не в утраченных архивах. Пётр строил Петербург так, что большая часть расходов вообще не проходила через казну в деньгах. Город платили людьми, подводами, камнем и хлебом. Но кое-что посчитать всё-таки можно — и результат получается неожиданным.
Что было в казне
Самый основательный подсчёт петровских финансов сделал в конце XIX века историк Павел Милюков в книге «Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия». Его цифры с тех пор уточняли, но не опрокинули. В 1680 году, за два десятилетия до Петербурга, доходы казны составляли около полутора миллионов рублей. К 1701 году они выросли почти вдвое — до трёх миллионов. К 1724 году, когда ввели подушную подать, — до восьми с половиной.
На что эти деньги шли, тоже известно. В 1701 году военные расходы съедали 78 процентов бюджета, в 1710-м — около 80. Армия, флот, артиллерия, крепости — Северная война забирала почти всё. На остальное: двор, дипломатия, администрация, строительство — оставалась пятая часть. Петербург приходилось втискивать в эту пятую часть, и Пётр решил задачу просто: не втискивать.
Город, который строили не за деньги
Первые годы Петербург почти не стоил казне наличных. Указом 1704 года в город велено было присылать по 40 тысяч работных людей в год, разбитых на три смены — с марта по сентябрь, по два месяца каждая. Их разнаряжали по губерниям, как рекрутов: с каждого определённого числа дворов — один человек, с деньгами на дорогу и провиантом от мира. На месте им выдавали кормовые — около полтины в месяц, то есть сумму, которая в Москве считалась нищенской.
Реально до Невы доходило вдвое меньше, чем требовалось: Сергей Луппов, автор классической «Истории строительства Петербурга в первой четверти XVIII века», подсчитал по документам Канцелярии городовых дел, что в разные годы приходило от двадцати до тридцати тысяч. Остальные либо не высылались губернаторами, либо бежали в дороге. Но даже при недоборе это была стройка невиданного для России масштаба, и казна за неё почти не платила — платили крестьянские общины, снаряжавшие своих людей.
С 1718 года натуральную повинность заменили денежным сбором: вместо того чтобы гнать мужиков через полстраны, с дворов стали брать деньги, а на них нанимать вольных рабочих уже на месте. Это первый момент, когда расходы на город становятся видны в бухгалтерии — и то не полностью.
Камни на въезде и запрет на кирпич
Пётр изобретал способы заставить страну платить за столицу, не трогая бюджета. Указ 1714 года запретил каменное строительство по всей России, кроме Петербурга: каменщики, оставшись без работы на родине, потянулись на Неву сами. Тем же годом введён «каменный налог»: каждая телега, въезжающая в город, обязана была привезти три дикаря-булыжника, каждое судно — от десяти до тридцати камней в зависимости от размера. Не привёз — плати штраф. Так мостили улицы и закладывали фундаменты.
В 1710 году вышел указ о переселении в город «на вечное житьё» нескольких тысяч мастеровых с семьями — плотников, кузнецов, каменщиков из разных городов. Им отводили землю и давали подъёмные, но главное — их отрывали от прежних мест навсегда. Это тоже расход, и тоже не в рублях.
Дворянам предписали строить дома в Петербурге за свой счёт, по образцовым чертежам Трезини, причём размер дома зависел от числа крепостных душ. Купцов перевели принудительно: в 1713 году вышел указ направлять основные экспортные товары — пеньку, юфть, икру — не в Архангельск, а в Петербург. Архангелогородская торговля рухнула, невская поднялась, и казна не потратила на это ни копейки.
Где деньги всё-таки считали.
Там, где без наличных было не обойтись, они шли через три разных ведомства, и поэтому «стоимость Петербурга» растворена в бюджете. Крепость и Кронштадт шли по военной статье. Адмиралтейская верфь, заложенная в 1704 году, — по морской; флот к концу царствования стоил казне больше миллиона рублей в год, и немалая часть этих денег оседала в городе: жалованье корабельным мастерам, канатные и парусные дворы, лесопилки. Дворцы, каналы, набережные и казённые кирпичные заводы на Тосне и Неве — по Канцелярии городовых дел, которую в 1723 году переименовали в Канцелярию от строений.
Милюков и работавшие после него исследователи оценивали собственно гражданское строительство — то, что шло через Канцелярию, — в единицы процентов годовых расходов. На фоне 80 процентов на войну это выглядит скромно. Но если прибавить флотскую верфь, переселённых мастеров, дворы, снаряжавшие работников, и дворян, строивших дома за свой счёт, картина меняется: страна отдавала городу куда больше, чем показывала казна.
Город на костях?
Легенда о Петербурге, построенном на костях сотен тысяч работников, — одна из самых живучих в русской истории. Иностранные дипломаты писали о чудовищной смертности, и эти свидетельства кочевали из книги в книгу. Но Луппов, изучивший ведомости Канцелярии городовых дел, и вслед за ним Евгений Анисимов, крупнейший современный специалист по петровской эпохе, показали, что документы такого не подтверждают. Канцелярия вела учёт прибывших, умерших и бежавших, и бежавших в них всегда больше, чем умерших. Смертность была высокой по сравнению с деревней, но не катастрофической — болота, сырость, скверная пища, а не массовое вымирание.
Это не делает цену города меньше. Просто она измеряется иначе: не в погибших, а в сорванных с земли, в недосеянных полях, в деревнях, которые годами снаряжали работников вместо того, чтобы кормить себя.
Кто заплатил по счёту
Милюков вывел из своих подсчётов жёсткий тезис: реформы Петра оплачены разорением страны, и население за четверть века сократилось на пятую часть. Позже историки, в частности Михаил Клочков, показали, что цифра убыли получилась из ошибок при сравнении несопоставимых переписей, и реальное сокращение было куда скромнее. Но сам механизм Милюков описал верно. Подушная подать 1724 года — 74 копейки с крестьянской души и рубль четырнадцать с посадского — была рассчитана не от возможностей плательщиков, а от потребностей армии: сначала посчитали, сколько стоит содержать полки, потом разделили на число душ. Петербург в этой арифметике отдельной строкой не значился. Он сидел внутри каждой статьи.
К 1725 году в городе жило около сорока тысяч человек, стояли каменная крепость, верфь, Адмиралтейство, Летний и Зимний дворцы, Петергоф, была прорублена Невская перспектива. Всё это выросло при бюджете, который на четыре пятых уходил на войну. Фокус в том, что Пётр не тратил деньги на столицу — он тратил на неё страну. Деньги никуда не исчезли: их почти и не было. Было то, чего у московского царя оказалось в избытке и что в бюджете не отражается — право взять с подданных не рублями, а руками, камнем и годами жизни.
Поэтому точного ответа на вопрос «сколько стоил Петербург» нет и не будет. Можно лишь сказать, во что обошлось содержание города после Петра: когда повинности заменили деньгами, Петербург превратился в одну из самых дорогих статей расходов империи, и наследники царя при каждом финансовом кризисе первым делом урезали именно строительство. Это лучший показатель того, сколько город стоил на самом деле — пока его строили бесплатно.
