Словосочетание «золото партии» прочно вошло в русский язык в начале 1990-х — после самоубийства управляющего делами ЦК КПСС Николая Кручины, выпавшего из окна своей квартиры в августе 1991 года. Тогда заговорили о тайных счетах, о вывезенных за рубеж миллиардах, о схемах финансирования зарубежных компартий. Но история «партийного золота» началась гораздо раньше — летом 1941 года, когда вермахт стремительно приближался к Москве, а из столицы спешно вывозились государственные ценности.
Что именно эвакуировали, куда оно делось и сколько вернулось обратно — вопросы, на которые историки отвечают только последние двадцать лет, по мере рассекречивания архивов. И ответы получаются неожиданные.
Что вывозили из Москвы осенью 1941-господи
К июлю 1941 года в подвалах Государственного банка СССР на Неглинной улице хранился золотой запас страны — около 2 800 тонн в слитках и монетах. По данным историка Сергея Татаринова, исследовавшего документы Гохрана, это был один из крупнейших золотых запасов мира на тот момент — больше, чем у Великобритании, и сопоставимый с американским.
Решение об эвакуации было принято 29 июня 1941 года, через неделю после начала войны. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества» поручало эвакуацию Государственного банка, Гохрана, Алмазного фонда и Оружейной палаты.
Историк Елена Зубкова в работе «Послевоенное советское общество» приводит важное уточнение: помимо собственно государственных ценностей, эвакуировались и партийные активы — наличные средства партийной кассы, документы финансового управления ЦК, ценности из специальных фондов Коминтерна, которые формально числились за партией, а не за государством.
Именно эти партийные ценности и породили впоследствии легенду об «исчезнувшем золоте».
Маршруты эвакуации: Урал, Куйбышев, Тюмень
Основные потоки ценностей шли по трём направлениям. Главный — на Урал, в Свердловск и Челябинск, куда вывезли значительную часть золотого запаса. Второй — в Куйбышев (нынешняя Самара), куда переехала часть правительства и куда отправили ценности из Оружейной палаты и Алмазного фонда. Третий — в Тюмень, куда в июле 1941 года был тайно перевезён саркофаг с телом Ленина.
С золотом партии ситуация была сложнее. Документы, опубликованные историком Олегом Хлевнюком в сборнике «Сталинское Политбюро в 1930-е годы», показывают: средства партийной кассы и фондов Коминтерна вывозились отдельно от государственных ценностей — собственными конвоями, по линии управления делами ЦК и НКВД.
Куда именно? Здесь начинаются разночтения. По одной версии, основная часть ушла в Уфу, ставшую в годы войны центром деятельности Коминтерна. По другой — в Куйбышев, в так называемый «спецобъект» НКВД, размещавшийся в бункере под зданием обкома партии. По третьей — в Свердловск, где находились основные хранилища Госбанка.
Полная картина до сих пор не реконструирована. Но это не значит, что золото пропало.
Сколько было «партийного золота».
Сам термин «золото партии» употребляется в литературе очень вольно. Корректнее говорить о нескольких разных активах.
Первый — наличные средства партийной кассы. По данным управления делами ЦК, на июль 1941 года эта сумма составляла несколько сотен миллионов рублей плюс валютные средства — точные цифры до сих пор частично засекречены.
Второй — средства Исполкома Коминтерна. Эта организация финансировала компартии по всему миру и располагала значительными валютными ресурсами, включая золото. Историк Фридрих Фирсов в книге «Секретные коды истории Коминтерна» оценивает валютный фонд Коминтерна на конец 1930-х в сумму, эквивалентную примерно 80–100 миллионам долларов в ценах того времени — серьёзные деньги.
Третий — драгоценности, поступавшие в спецфонды партии из конфискаций, наследств, добровольных пожертвований. Эти ценности учитывались отдельно и хранились частично в Гохране, частично в специальных хранилищах НКВД.
Именно совокупность этих активов и создавала миф о «золоте партии» — никогда не существовавшем как единый фонд, но реально присутствовавшем в нескольких разных формах.
Версия первая: всё вернулось обратно
Самая прозаичная — и наиболее подкреплённая документами — версия гласит: эвакуированные ценности были возвращены в Москву в 1942–1944 годах, по мере стабилизации фронта.
Историк Юрий Жуков, работавший с документами Гохрана, в монографии «Сталин: тайны власти» приводит конкретные данные: золотой запас СССР к концу войны составлял около 2 050 тонн. Уменьшение по сравнению с предвоенным уровнем объясняется не «исчезновением», а вполне прозаическими причинами — закупками вооружений, продовольствия и сырья по ленд-лизу (часть оплачивалась золотом), помощью союзникам по антигитлеровской коалиции, расходами на содержание эвакуированных предприятий.
Та же логика применима и к партийным средствам. Документы управления делами ЦК, частично опубликованные в 1990-е годы, показывают: партийная касса в 1942–1945 годах активно расходовалась — на содержание партизанского движения, на работу с военнопленными, на финансирование зарубежных компартий, продолжавших борьбу в оккупированных Европой странах.
То есть никакого «исчезновения» в строгом смысле слова не было. Было плановое расходование на военные нужды.
Версия вторая: тайные счета за рубежом
Альтернативная гипотеза, активно обсуждавшаяся в начале 1990-х, гласила: значительная часть партийных активов была переведена за рубеж — на тайные счета в Швейцарии, Лихтенштейне, через подставные фирмы.
В 1990-х годах для поисков партийных денег нанимали американское детективное агентство. Результат оказался скромным: агентство, по сообщениям российских СМИ того времени, представило промежуточный отчёт, но никаких реальных следов «золота партии» в западных банках не обнаружило.
Историк Леонид Млечин в книге «КГБ. Председатели органов госбезопасности» приводит важное соображение: схемы финансирования зарубежных компартий действительно существовали и были закрытыми, но речь шла о текущих переводах, а не о накоплении «золотого запаса партии» где-то за рубежом. Деньги поступали и тут же тратились на работу с местными коммунистами.
Версия третья: золото осталось в провинции
Третья версия, имеющая под собой определённые основания, гласит: часть ценностей, вывезенных в 1941 году на восток, так и не была формально возвращена в Москву, а осела в региональных хранилищах НКВД-МГБ и затем КГБ. Что-то могло быть утрачено по дороге, что-то — переоформлено в другие активы, что-то — просто не учтено должным образом в условиях военного хаоса.
Это не означает, что золото лежит где-то в забытых подвалах Уфы или Свердловска. Скорее речь идёт о бухгалтерской неопределённости, на которой потом и расцвели легенды.
