Латиницу для русского языка остановил лично Сталин: как СССР пробовал отказаться от кириллицы
Если взять советскую газету 1932 года, напечатанную в Казани, Баку или Ташкенте, то русскоязычный читатель, привыкший к «Правде», испытает лёгкое головокружение. Заголовки набраны латинскими буквами с непривычными хвостиками и крючками. Это не иностранная пресса, это обычная республиканская печать: в начале 1930-х десятки народов Советского Союза писали латиницей, и государство считало это не временной мерой, а магистральной дорогой. Через несколько лет дорогу перекрыли и все повернули к кириллице. История этого разворота — одна из самых показательных в советской языковой политике.
С чего всё начиналось: Баку, 1922
Первой на латиницу перешла Азербайджанская ССР. Азербайджанский язык до революции записывали арабским письмом, и для тюркского языка с его богатой системой гласных арабская графика подходила плохо: гласные обозначались непоследовательно, одна и та же буква могла читаться по-разному, обучение чтению требовало лет. Разговоры о замене шли в Баку ещё с конца XIX века, и советская власть просто довела дело до конца. В 1922 году латинский алфавит был введён как официальный параллельно с арабским, а с 1929 года арабица в азербайджанской печати запрещена.
Логика была не только педагогической. Латиница отрывала мусульманские народы от исламской книжности, Корана и духовенства, одновременно отделяя их от Турции, где в 1928 году Ататюрк тоже ввёл латинское письмо — но своё, другое. Для большевиков важно было, чтобы ни один чужой центр притяжения не оказался сильнее Москвы, и собственная латиница решала эту задачу.
Съезд, который всё решил
В феврале-марте 1926 года в Баку собрался Первый всесоюзный тюркологический съезд. Приехали представители тюркских народов СССР, лингвисты из Москвы и Ленинграда, иностранные гости. Главный спор шёл вокруг графики. Защитники реформированного арабского письма — особенно сильная группа из Казани — доказывали, что арабицу можно упростить и приспособить. Сторонники латиницы, опираясь на азербайджанский опыт, настаивали на разрыве. Голосование дало победу латинице: 101 голос против 7 при 9 воздержавшихся.
Решение съезда закрепили организационно. В 1927 году при ЦИК СССР был создан Всесоюзный центральный комитет нового тюркского алфавита, который возглавил азербайджанский руководитель Самед Ага Агамалы-оглы. Научным руководителем работы стал лингвист Николай Яковлев — крупнейший советский специалист по кавказским языкам, автор теории построения алфавитов. Единый тюркский алфавит, известный под татарским именем «яналиф» — «новый алфавит», — строился как общая система, где одна и та же буква обозначала один и тот же звук во всех языках. Это была инженерная задача, и решили её грамотно: яналиф был последовательнее и арабицы, и многих европейских орфографий.
Семьдесят языков
Дальше процесс пошёл вширь. В 1930 году комитет переименовали во Всесоюзный центральный комитет нового алфавита — уже без слова «тюркского», потому что латинизация давно вышла за пределы тюркских народов. Латинские алфавиты получили народы Кавказа — кабардинцы, адыгейцы, абазины, лакцы, аварцы, чеченцы, ингуши; народы Севера — ненцы, эвенки, ханты, манси, чукчи, нанайцы; народы Поволжья — калмыки, а также коми и удмурты в отдельных проектах; наконец, таджики с их персидской письменностью и даже дунгане — китайцы-мусульмане Средней Азии. По подсчётам Владимира Алпатова, автора самого основательного русского исследования советской языковой политики, к середине 1930-х латиницу использовали около семидесяти языков СССР.
Отдельная категория — языки, для которых латиница была естественной и исторически сложившейся. Немцы Поволжья, где существовала своя автономная республика, поляки, финны, латыши и эстонцы внутри Советской России писали латинскими буквами и до революции, и после неё, никаких реформ для этого не требовалось. В Карельской АССР литературным языком был объявлен финский, тоже в латинской графике; попытка создать особый карельский язык на латинице в начале 1930-х относилась лишь к тверским карелам.
Как чуть не латинизировали русский
Самый поразительный эпизод этой истории — проект перевода на латиницу самого русского языка. Идея не была маргинальной. Нарком просвещения Анатолий Луначарский в 1930 году опубликовал статью «Латинизация русской письменности», где прямо писал, что переход неизбежен и что Ленин в разговоре с ним одобрял эту мысль как дело будущего. Подкомиссия под руководством Яковлева подготовила три варианта латинского алфавита для русского языка; результаты были опубликованы в январе 1930 года в журнале «Культура и письменность Востока».
Политбюро отреагировало быстро. 25 января 1930 года принято постановление с короткой формулировкой: предложить Главнауке прекратить разработку вопроса о латинизации русского алфавита. Документ подписан Сталиным. На этом история закончилась, и больше всерьёз к ней не возвращались. Причины не объяснялись, но они понятны: смена алфавита для ста миллионов человек означала бы культурный разрыв такого масштаба, которого даже революционная власть позволить себе не могла.
Разворот
Отказ латинизировать русский был первым сигналом. К середине 1930-х изменилась сама политическая атмосфера: курс на «мировую революцию», для которой латиница казалась общим письмом будущего, сменился курсом на укрепление собственного государства, где русский язык занимал центральное место. С 1938 года русский стал обязательным предметом во всех школах Союза. Два алфавита в одной школе — латинский для родного языка и кириллический для русского — в этой логике выглядели лишней нагрузкой.
Первой на кириллицу перевели кабардинскую письменность в 1936 году. Затем волна пошла по всей стране: в 1937–1938 годах — народы Севера и большинство кавказских языков, в 1939 году — татарский, башкирский, азербайджанский, в 1940 году — узбекский, казахский, киргизский, таджикский, туркменский. Весь процесс занял меньше пяти лет. Руководители латинизации были к тому времени репрессированы: председатель комитета Агамалы-оглы умер в 1930-м, но многие его сотрудники в национальных республиках погибли в 1937–1938 годах, а сам комитет распустили. Яковлев выжил, однако в 1951 году после сталинской дискуссии о языкознании был уволен из института и больше не работал по специальности.
Кириллические алфавиты создавались в спешке и уже не по единому плану. Если яналиф был выстроен как система, то новые алфавиты для каждого языка делались отдельно, и один и тот же звук в казахском, узбекском и татарском письме обозначался разными знаками. Это наследие до сих пор чувствуется в любом тюркском тексте на кириллице.
Те, кто остался при латинице
После 1940 года латиница в СССР не исчезла. В том же году в состав Союза вошли Литва, Латвия и Эстония, и ни одну из них на кириллицу не переводили — слишком давней и устоявшейся была их письменная традиция, слишком очевидным был бы политический скандал. Все пятьдесят лет советской власти литовцы, латыши и эстонцы писали латиницей, и это были единственные три союзные республики с латинской графикой титульного языка.
Молдавия пошла по другому пути. Румынский язык, который в Молдавской ССР называли молдавским, с 1940 года записывали кириллицей — это должно было подчеркнуть его отличие от румынского. Так продолжалось до 31 августа 1989 года, когда Верховный Совет республики вернул латинскую графику. Этот день в Молдавии до сих пор праздник.
Что было потом
Распад Союза вернул латиницу туда, откуда её убрали в 1939–1940 годах. Азербайджан принял закон о латинском алфавите в декабре 1991 года и окончательно перешёл на него в 2001-м. Туркменистан объявил переход в 1993 году. Узбекистан принял такой же закон в 1993-м, но процесс растянулся на десятилетия, и кириллица в быту и прессе сохраняется до сих пор. Казахстан объявил о переходе в 2017 году, несколько раз менял сам алфавит и сроки, и к середине 2020-х вопрос не был закрыт. Внутри России ни один народ на латиницу не вернулся: с 2002 года федеральный закон закрепил кириллицу для всех государственных языков республик.
Советская латиница просуществовала около пятнадцати лет и оставила немного следов: старые книги, вывески на фотографиях, ряд терминов. Но она показала, что алфавит — не техническое, а политическое решение, и что власть, желающая изменить ориентацию народа, начинает нередко с букв.
