20/11/26

Латышские стрелки: почему Ленин сделал их своей гвардией

Летом 1915 года германская армия взяла Либаву и покатилась по Курляндии. К августу фронт подошёл к Риге, и в Петрограде согласились на то, чего обычно не любили: на добровольческие части, сформированные по национальному признаку. Разрешение дали, и в августе началась запись.
Так появились батальоны, названные по местам, откуда шли люди: Даугавгривский, Рижский, Курземский, Видземский. Позже к ним добавились Земгальский, Тукумский, Бауский, Валмиерский. К концу 1916 года из восьми батальонов составили две бригады. За войну через стрелковые части прошло, по разным оценкам, от тридцати до сорока тысяч человек — для Латвии с её двумя с половиной миллионами жителей цифра огромная.
Мотив у первых добровольцев был прямой: немцы шли на их землю. В 1915 году латышский стрелок был патриотом империи ровно в том же смысле, в каком им был чех или поляк, дравшийся за то, чтобы его деревня не досталась противнику.

Остров Смерти

Перелом случился в январе 1917 года.
Русская двенадцатая армия попыталась прорвать фронт под Елгавой, тогда Митавой. Атака шла через болото Тирелис и по льду Лиелупе. На левом берегу реки был участок, который в полках сразу назвали Островом Смерти; брать его отправили латышские бригады.
Взяли. И заплатили такую цену, что разговоры о правильной войне в этих полках закончились. По подсчётам историков, в Рождественских боях стрелки потеряли убитыми, ранеными и пропавшими от семи до десяти тысяч человек при примерно восемнадцати тысячах в строю. Через шесть недель пал царизм, и выяснилось, что терять стрелкам, кроме винтовок и обиды, больше нечего.
Для русской армии такие части были редкостью: однородные по языку и землячеству, с собственными комитетами, с дисциплиной, которая не развалилась за зиму 1916/17 года. К осени 1917-го они стали одной из самых боеспособных и самой политизированной силой в стране.

Исколат

В марте 1917 года в Риге собрался съезд солдатских депутатов латышских стрелковых полков. Он избрал Исполнительный комитет — Исколат, — и тот быстро превратился в орган, о котором в Петрограде говорили с раздражением. К осени в нём преобладали большевики и левые социалисты; после того как немцы в сентябре взяли Ригу, комитет работал уже в Валке, потом в Цесисе — на той части Видземе, которая оставалась незанятой до февраля 1918 года.
Причина большевизации была не в агитации. Война шла третий год, Курляндия была потеряна, Рига потеряна, правительство Керенского стрелкам не могло предложить ничего, кроме продолжения боёв. Большевики обещали мир, землю и власть советам. Для человека, у которого сожжена усадьба, это был не философский выбор.

Караул у Смольного

В Петрограде стоял запасный полк латышских стрелков — около тысячи человек, прошедших фронт. В октябре 1917 года он оказался в распоряжении Военно-революционного комитета и стал той силой, которую можно было поставить в караул и не сомневаться, что она не перейдёт на другую сторону.
Стрелки охраняли Смольный, мосты, телеграф, штабы. Зимний дворец брали разные части, и переписывать это в одну строку нет смысла. Но у большевиков впервые появилась компактная, послушная приказу единица, которой не нужно было ничего объяснять через полковой комитет.
Второй экзамен случился в январе 1918-го, когда разгоняли Учредительное собрание. Таврический дворец очищал сводный отряд, в котором были моряки и латышские стрелки. Реплика «караул устал» известна по пересказам и приписывается матросу Железнякову, дословной записи не существует. Дворец очистили без стрельбы.

Почему выбор пал на них

Причин было несколько, и они совпали.
У Ленина в руках оказалась часть, которая только что воевала и не разложилась, — в стране, где миллионы дезертировали, это было редкостью. Она была устроена так, что управлялась одним приказом: свои командиры, свой комитет, свой язык, никакой необходимости уговаривать уездные советы.
Важнее было другое. Русского солдата можно было переубедить через земляков, через завод, через семью в деревне. У латыша в России не было ни деревни, ни избирателей, ни родни — идти ему было некуда, и перебежать он не мог даже теоретически.
К этому добавлялся национальный интерес. Советская Россия в 1918–1920 годах выглядела единственной силой, которая всерьёз говорит о латышской государственности; стрелки связывали будущее родины с победой мировой революции.
И последнее: к январю 1918 года они были соучастниками переворота. Люди, которые расчищали Таврический дворец, уже не могли стать нейтральной национальной гвардией. Отсюда и стойкость — Ленин опирался не на обращённых, а на тех, у кого не оставалось альтернативы.

1918–1919

Весной 1918-го из стрелковых полков сформировали Латышскую стрелковую дивизию. Летом вспыхнул мятеж Чехословацкого корпуса, и дивизия стала одной из главных сил Восточного фронта: ее части дрались под Казанью и Симбирском.
Тогда же пришлось стрелять по вчерашним союзникам. В июле 1918 года части стрелков участвовали в подавлении левоэсеровского мятежа в Москве. В сентябре командир дивизии Иоаким Вацетис был назначен главнокомандующим Красной армии — первым, кто занял этот пост.
В 1919-м дивизию бросали на Дон, где она участвовала в подавлении Вёшенского восстания, а осенью — на Южный фронт против Деникина. Никаких «рыцарей революции» в документах той поры нет: была война, и в ней стрелки делали то же, что все остальные, — жгли станицы и расстреливали пленных, если приказ это допускал. Память об этом в Латвии жива до сих пор.

Мир и возвращение

11 августа 1920 года Советская Россия подписала с Латвией мирный договор и признала её независимость. Дивизию расформировали, стрелки разъехались по домам.
Латвийское государство встретило их расчётом: участникам войны и кавалерам советских наград дали землю по аграрной реформе 1920 года. Логика была простая — люди с фронтовым опытом и оружием представляли угрозу, и их следовало превратить в лояльных хозяев. Расчёт в целом оправдался.

Финал

Хуже вышло с теми, кто остался в России.
В 1937–1938 годах НКВД провёл так называемую латышскую операцию: арестовывали по спискам, по анкетным данным, по прежнему месту службы. Через аресты прошли десятки тысяч человек, тысячи были расстреляны; среди погибших оказались бывшие стрелки, партийные и хозяйственные работники родом из Латвии. В 1938 году был расстрелян и Вацетис — тот самый первый главнокомандующий.
Так заканчивается история, которую обычно рассказывают как историю верности. Верности там не было ни с одной стороны.
Ленин взял готовую часть и использовал её там, где нужна была стойкость без разговоров. Стрелки шли за ним, потому что он обещал то, чего не мог дать никто другой: свою землю и конец войны. Обещание сработало на три года. Когда интересы разошлись — в августе 1920-го, — разошлись и пути, и никто не написал об этом ни строчки сентиментальности.