Владимир Высоцкий умер 25 июля 1980 года. Через два дня, накануне похорон, с его лица сняли посмертную маску — процедуру, которая в те годы была делом почти ритуальным для людей такого масштаба. Скульптор Юрий Васильев, лично знавший поэта и оформлявший спектакли в Театре на Таганке, нанёс на лицо гипсовую смесь. Помогал ему сын Михаил, присутствовала вдова — Марина Влади. И именно тогда, по воспоминаниям Васильева, произошло нечто странное: гипс будто сросся с кожей, и снять его удалось лишь после того, как скульптор обратился к покойному с просьбой «отпустить». Эта деталь сама по себе стала легендой.
Но куда более загадочная история связана с копиями, которые разошлись по стране спустя годы. Одна из них — так называемая «ленинградская версия» — до сих пор вызывает у исследователей вопросы, на которые нет однозначных ответов.
Оригинал и его судьба
Васильев сделал шесть копий с оригинальной гипсовой формы. Три из них были отлиты в бронзе, три — в гипсе. Для улучшения качества сплава скульптор, по воспоминаниям знакомых, пожертвовал серебряными ложками из собственного сервиза. Бронзовые маски разошлись по рукам: одну увезла Марина Влади, другую получил член художественного совета Таганки Лев Делюскин, третья досталась актёру Николаю Дупаку. Гипсовые копии остались у жены Васильева, у того же Делюскина и у Валерия Золотухина. Передавая одну из них, скульптор предупредил: «Только не тиражируйте, потому что этим стали торговать».
Оригинал же остался в Москве. Сегодня он хранится в музее Высоцкого, и, как подтвердил сын поэта, именно эта маска является подлинной.
Появление «ленинградской версии»
В 1990-х годах в Ленинграде обнаружились другие посмертные маски Высоцкого. Их окрестили «ленинградскими версиями». В 1990 году житель города Александр Кисиленко передал одну из таких гипсовых масок в музей. Происхождение её было неясным, и сотрудникам пришлось выяснять, как она связана с оригиналом.
Сам Юрий Васильев, когда ему показали эти маски, предположил, что они были сделаны либо по его работам, либо по их изображениям — каким-то неизвестным ленинградским умельцем. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что дело не просто в копировании. Дело в том, что эти маски были неправильными.
Что именно было не так
Первое и самое очевидное: «ленинградские» маски оказались зеркальными. У них были перепутаны правая и левая стороны лица. То есть если на оригинале Васильева определённая морщина или складка находилась слева, то на «ленинградской» версии она появлялась справа. Это означало, что мастер, изготовивший копию, работал не с живым лицом и не с оригинальной формой, а с готовым оттиском, который он механически перевернул. Такой эффект возникает, если снимать слепок с уже существующей маски, а не с человека.
Второе отличие касалось уголка рта. На оригинальной маске Васильева был опущен один уголок, на «ленинградской» — другой. Это снова указывало на зеркальное отображение. Если смотреть на оригинал в зеркало, левое становится правым — и наоборот.
Третье, и, пожалуй, самое показательное: «ленинградская» маска была с шеей. Васильев же, по его собственным словам, шею не захватывал — из-за сильного отёка, который возник после смерти Высоцкого. Скульптор работал только с лицом. Наличие шеи на копии означало, что мастер либо додумал эту деталь, либо снимал слепок с другой маски, где шея присутствовала.
Почему это важно
На первый взгляд, речь идёт о технических деталях. Но за ними стоит вопрос о подлинности и этике. Посмертная маска — это не просто сувенир. Это последний слепок человека, его застывшее лицо. Если маска зеркальна, она перестаёт быть точным отпечатком. Она становится искажённым отражением, в котором черты Высоцкого переставлены местами. Это уже не он — это его двойник из зазеркалья.
Кроме того, «ленинградская версия» порождает вопрос: откуда она взялась? Если Васильев сделал только шесть копий и все они были учтены, то появление седьмой, восьмой, девятой маски означает, что кто-то тиражировал их без контроля. Скульптор предупреждал: «Этим стали торговать». И, похоже, его опасения оправдались.
Музейный экспонат и его тайна
Сегодня одна из «ленинградских» масок хранится в музее Владимира Высоцкого. Она передана туда Александром Кисиленко — человеком, чья судьба сама по себе трагична: он погиб в 1995 году в Чечне, командуя штурмовым отделением отряда спецназа «Витязь». Маска, которую он передал, остаётся молчаливым свидетелем той эпохи, когда посмертные маски делали не только из почтения, но и из коммерческого расчёта.
Сотрудники музея провели собственное исследование и пришли к выводу, что гипсовая маска ближе передаёт черты лица, чем бронзовая. Но в «ленинградской» версии, как отмечают специалисты, скульптору «не хватило умения воспроизвести эти особенности». Иными словами, перед нами — ремесленная подделка, пусть и выполненная профессионально.
Что осталось
История с посмертной маской Высоцкого — это не просто курьёз из мира искусства. Это притча о том, как память о человеке становится предметом манипуляций. Оригинал, снятый Васильевым, хранит подлинные черты — отёк, асимметрию, следы болезни. «Ленинградская версия», зеркальная и с «дорисованной» шеей, — это улучшенная копия, в которой кто-то попытался сделать Высоцкого более «правильным», более похожим на тот образ, который остался в памяти.
Но Высоцкий не был правильным. Он был живым, резким, неудобным. И его лицо после смерти — с опущенным уголком рта, с отёком, который не дал скульптору захватить шею, — было таким же неудобным и настоящим. «Ленинградская версия» попыталась это исправить. И именно поэтому она — не память, а подделка. Пусть и с самыми благими намерениями.
