Всякий, кто бывал в московских палатах бояр Романовых на Варварке или в теремах Коломенского, помнит этот момент экскурсии. Группа заходит в опочивальню, видит нарядную кровать под балдахином — и кто-нибудь обязательно спрашивает: «А почему она такая короткая? Люди были маленькие?» Экскурсовод улыбается: нет, не маленькие. Просто спали они не так, как мы, — полусидя, откинувшись на гору подушек. Звучит как байка для туристов, но за ней стоит вполне реальная и хорошо документированная страница истории быта.
Короткие кровати — не оптический обман
Начнём с фактуры. Кровати XVI–XVII веков, дошедшие до нас в музейных собраниях и описанные в описях царского и боярского имущества, действительно заметно короче современных — нередко в пределах полутора с небольшим метров по ложу. Ссылаться на низкорослость предков тут не получается: антропологические данные по средневековой Руси показывают, что мужчины были ниже нынешних в среднем на несколько сантиметров, а не на полметра. Вытянуться в полный рост на такой кровати взрослый человек не мог — и, судя по всему, не собирался.
Ключ к разгадке — в устройстве постели. Иван Забелин в классическом «Домашнем быте русских царей в XVI и XVII столетиях», опираясь на дворцовые описи, детально реконструировал государево ложе: несколько пуховиков один на другом, высокое взголовье и целая пирамида подушек — больших и малых. Постель строилась не горизонтальной плоскостью, а наклонной горкой: спящий полулежал, приподняв корпус и голову. При такой посадке длинное ложе попросту не нужно — ноги согнуты или вытянуты по короткой части, спина покоится на подушках.
«Лежит только покойник»
Самое устойчивое объяснение — суеверное, и отмахиваться от него не стоит: для человека XVII века это был не предрассудок, а картина мира. Сон в народном сознании осмыслялся как «малая смерть»: душа во сне странствует, человек беззащитен. Этнографы, начиная с Дмитрия Зеленина, фиксировали целый пласт запретов, связанных со сном, — и представление о том, что вытянувшись, неподвижно, на спине лежит покойник на лавке, входило в этот ряд. Спать «как мёртвый» значило накликать беду; полусидячая поза символически отделяла спящего от умершего.
Добавим сюда церковный распорядок. Благочестивый человек той эпохи вставал среди ночи на молитву — практика, для боярской и особенно монастырской среды совершенно обычная. Сон полусидя, чуткий и неглубокий, такому режиму соответствовал куда лучше, чем крепкое горизонтальное забытьё. Проспать полунощницу считалось не милой слабостью, а духовным упущением.
Медицина, которая боялась лежать
Второй пласт объяснений — врачебный, и он подтверждается источниками лучше всего. Европейская медицина, вслед за античной гуморальной теорией, всерьёз полагала, что во время горизонтального сна кровь «приливает к голове», а это грозит апоплексическим ударом. Спать рекомендовалось с приподнятым корпусом — и эта рекомендация кочевала по лечебникам столетиями. Русские травники и лечебники XVII века, во многом переводные, транслировали ту же логику.
Был и резон, понятный любому, кто знаком с боярским застольем. Многочасовые трапезы с десятками перемен блюд, обильная жирная пища, мёды и вина — после такого ужина лежать плашмя тяжело чисто физиологически. Полусидячее положение облегчало пищеварение и дыхание, и здесь средневековая интуиция, надо признать, не расходится с современной гастроэнтерологией: с изжогой и рефлюксом и сегодня советуют приподнимать изголовье.
Наконец, печи. Даже в богатых хоромах, топившихся «по-белому», к утру воздух в жарко натопленной, наглухо законопаченной опочивальне становился тяжёлым. Голова, поднятая над уровнем ложа, — простейший бытовой способ дышать легче.
Не русская странность, а европейская норма.
Важно понимать: полусидячий сон — вовсе не московитская экзотика. Американский историк Роджер Экирх, автор фундаментального исследования истории сна «На исходе дня», показал, что в Европе раннего Нового времени сон, опершись на подушки, был массовой практикой — от голландских шкафов-кроватей, в которых спали сидя, до аристократических спален Франции и Англии. Короткие кровати эпохи Тюдоров в английских замках экскурсоводы объясняют туристам ровно теми же словами, что и смотрители палат на Варварке. Людовик XIV принимал придворных, полулёжа на постели, — и никому не приходило в голову счесть позу странной.
Так что боярин, дремлющий полусидя среди подушек, был человеком своего времени в общеевропейском смысле. Московская Русь здесь не отставала от Запада и не опережала его — она жила в той же телесной культуре.
Когда сон «лёг»
Горизонтальный сон в полный рост победил не сразу и не по чьему-то указу. Перелом наметился в XVIII веке вместе с петровской европеизацией быта верхов — но парадокс в том, что и Европа в это же время только начинала «ложиться». Медицина постепенно расставалась с гуморальной теорией, мебельная мода — с гигантскими подушечными пирамидами. К XIX веку длинная кровать и плоская подушка стали нормой образованного сословия, а полусидячий сон доживал век в крестьянской избе — на печи и полатях, где вытянуться в рост было затруднительно чисто геометрически, — да в больницах, где приподнятое изголовье осталось уже на строго медицинских основаниях.
