Из Ставрополя в Кремль
Чтобы понять, почему смерть Кулакова была настолько чувствительной, нужно сначала понять, кем он был.
Он родился в 1918 году в крестьянской семье в Курской губернии, начинал агрономом и шаг за шагом поднимался по ступеням местной власти. С 1959 по 1964 год он занимал должность первого секретаря Ставропольского крайкома партии — именно там он познакомился с молодым местным работником Михаилом Горбачёвым и приблизил его к себе как своего выдвиженца.
В 1964 году Кулаков вошёл в центральные органы власти, в 1965-м стал секретарём ЦК КПСС, а в 1971-м — членом Политбюро. Он курировал самую тяжёлую сферу в СССР — сельское хозяйство. В 1975 году страна пережила катастрофический неурожай, но карьера Кулакова от этого не пострадала. Напротив, к концу 1970-х западная пресса начала называть его «преемником Брежнева». В 1976 году он даже выступил с программным докладом на традиционных торжествах по случаю годовщины Октябрьской революции — в советской политике это был сигнал, означавший, что он находится в поле зрения властного ядра.
Журнал Time в некрологе писал, что Кулаков был самым молодым человеком, одновременно заседающим и в Политбюро, и в Секретариате, — «тем, кого готовили в преемники Брежнева».
Но действительно ли он шёл вверх?
«Преемник», теряющий позиции
О последнем периоде жизни Кулакова существуют два совершенно разных описания.
Одно — впечатление западных наблюдателей: восходящая звезда, ставленник Брежнева, будущий генеральный секретарь. В июне 1978 года он возглавил делегацию в Югославию на съезд Союза коммунистов Югославии, и тогда это было воспринято как «подтверждение прочного положения».
Другое — описание изнутри советских архивов и мемуаров: Кулаков вытеснялся на периферию.
В начале июля 1978 года состоялся пленум ЦК, посвящённый вопросам сельского хозяйства. По сложившейся традиции курирующий сельское хозяйство секретарь должен был стать центральной фигурой в подготовке пленума. Но Кулакова не назначили председателем подготовительной комиссии — это место досталось Косыгину. Он даже не вошёл в состав комиссии. В прениях на пленуме он не выступал. Наутро после завершения пленума он присутствовал на открытии сессии Верховного Совета и выглядел как обычно.
Но те, кто разбирался в кремлёвской политике, понимали, что это значит. Секретарь, курирующий сельское хозяйство, отстранённый от подготовки сельскохозяйственного пленума, — это сам по себе сигнал. Леонид Млечин в своих исследованиях пришёл к выводу, прямо противоположному трактовке западной прессы: Кулаков не поднимался, а системно вытеснялся из игры.
Версии смерти
После смерти Кулакова версии начали расходиться.
Официальная версия: острая сердечная недостаточность. Чазов позже писал в мемуарах, что, приехав на дачу после звонка жены Кулакова, «для меня было ясно, что он умер от остановки сердца, вызванной заболеванием».
Версия самоубийства: Игорь Бунич в своём исследовании описывает детальную картину — Кулакова нашли мёртвым в сауне на даче, вены на запястье были вскрыты, рядом лежал медицинский скальпель. Андропов, получив донесение, уже через сорок минут прибыл на место с двумя оперативными группами КГБ. Логика этой версии такова: получив жёсткую критику на сельскохозяйственном пленуме, Кулаков сломался и покончил с собой.
Версия убийства: эта версия наиболее многовариантна. Одни утверждали, что он был застрелен, — бывший первый секретарь Краснодарского крайкома Медунов в интервью 1997 года заявлял, что на поминальном вечере после похорон «понял, что Кулаков умер не своей смертью, а был застрелен». Другие говорили, что его отравили, — в бутылке водки «Посольская» было подмешано вещество, и Кулаков, выпив лишь немного, умер от остановки сердца. Был и ещё один вариант — от генерала Липацкого, высокопоставленного судмедэксперта КГБ, который якобы представил Андропову частный доклад: вены Кулакова были вскрыты, когда он уже находился без сознания. Это означало, что если доклад подлинный, то само «самоубийство» могло быть инсценировкой — кто-то сначала лишил его сознания, а затем вскрыл ему вены, создав видимость суицида.
Как могло тело бывшего члена Политбюро получить настолько разные судебно-медицинские описания? Ответ, вероятно, в том, что все архивы о смерти Кулакова до сих пор полностью не рассекречены. В нашем распоряжении — лишь фрагменты между воспоминаниями выживших, пересказами из вторых рук и частично рассекреченными документами.
Почему именно Кулаков?
Если это было убийство, каков мотив?
Сам статус Кулакова делал его препятствием сразу для нескольких сил.
Во-первых, как член «днепропетровской группы» Брежнева, он принадлежал к ближнему кругу. Но к 1978 году здоровье и способность Брежнева принимать решения угасали, и борьба за наследование уже шла исподволь. Андропов, тогдашний председатель КГБ, методично расставлял фигуры. Некоторые исследователи полагают, что именно с Кулакова Андропов начал серию «политических или физических зачисток» потенциальных соперников — Кулаков умер в 1978 году, белорусский руководитель Машеров — в 1980-м, и оба, как считается, были связаны с силовой расстановкой Андропова.
Во-вторых, отношения Кулакова с Горбачёвым были тонкими. Он был для Горбачёва своего рода «крёстным отцом», приведшим того из Ставрополя в московские властные коридоры. Но если бы Кулаков остался жив, Горбачёв, возможно, навсегда остался бы лишь «человеком Кулакова». Смерть Кулакова открыла Горбачёву путь наверх — он занял оставленную Кулаковым должность секретаря ЦК, курирующего сельское хозяйство, а семь лет спустя стал генеральным секретарём.
Но это вовсе не значит, что Горбачёв участвовал в убийстве. Никаких доказательств, указывающих на такую возможность, нет. Смерть Кулакова была скорее сопутствующим уроном в ходе перегруппировки высшей власти, а выгодоприобретателями стали те, кто уже был готов занять освободившееся место.
Те, кто не пришёл
Самый тревожный момент после смерти Кулакова — не сама смерть, а похороны.
Он был похоронен 19 июля 1978 года у Кремлёвской стены на Красной площади. По советскому политическому этикету похороны члена Политбюро — церемония высшего разряда, и все члены Политбюро обязаны на ней присутствовать. Но Брежнев не пришёл. Косыгин не пришёл. Суслов не пришёл. Гришин не пришёл. Все они были в отпусках, и никто не счёл нужным прервать отдых, чтобы проводить в последний путь коллегу по Политбюро.
Надгробную речь произнёс Горбачёв — в то время всего лишь первый секретарь Ставропольского крайкома, бывший выдвиженец Кулакова. Горбачёв позже писал в мемуарах: «Тогда я, пожалуй, впервые понял, насколько невероятно далеки друг от друга эти люди, которых судьба свела на вершине власти».
Ещё страннее было место прощания. По статусу члена Политбюро прощание с Кулаковым должно было проходить в Колонном зале Дома союзов — месте советских похорон высшего уровня. Но церемонию провели в Краснознамённом зале Центрального дома Советской армии. Это было небольшое, но многозначительное понижение.
Вопрос без ответа
После смерти Кулакова его место занял Горбачёв. В ноябре 1978 года Горбачёв вошёл в Секретариат ЦК. В ноябре 1979-го стал кандидатом в члены Политбюро. В октябре 1980-го — полноправным членом Политбюро. Пять лет спустя он стал генеральным секретарём ЦК КПСС.
Кулакова западная пресса когда-то называла «преемником Брежнева». Но в итоге на это место сел не он, а тот самый ставропольский молодой человек, которого он привёл в Москву.
У российских историков Соловьёва и Клепиковой есть суждение: начиная с Кулакова, «Андропов запустил политическую или физическую зачистку конкурентов и врагов. Это была эпоха таинственных опал и столь же таинственных смертей».
Справедливо ли это суждение — зависит от того, как смотреть на политическую логику позднего СССР. В системе, где здоровые руководители могли доживать до восьмидесяти с лишним лет, а больные — править до последнего вздоха, внезапная смерть шестидесятилетнего члена Политбюро сама по себе становилась политическим фактом. Будь то естественная смерть, самоубийство или убийство, смерть Кулакова освободила место для других. А в кремлёвских властных коридорах освободившееся место само по себе является ресурсом, который можно использовать.
Прах Фёдора Кулакова замурован в Кремлёвской стене. Его имя осталось на одной из ставропольских улиц, в архивном деле Центрального комитета, в тех самых «если бы». Если бы он не умер в ту июльскую ночь 1978 года, какой была бы последняя декада Советского Союза? Ответа нет ни у кого. История дала нам лишь одну версию, и в этой версии Кулаков — сноска, а не главный герой.
