Екатерина II вошла в историю как одна из самых успешных правительниц России. Но за фасадом «золотого века» дворянства, за указами о губернской реформе и присоединением Крыма стояла не только холодная политическая логика, но и живые человеческие страсти. Фаворитизм при Екатерине превратился в настоящий государственный институт — с неписаным уставом, иерархией и даже бюджетом. Иностранные дипломаты подсчитывали, во что обходятся империи «министры удовольствий», а русские мемуаристы шептались о том, кого императрица приблизит в следующий раз. Разобраться в этом феномене — значит понять не только личность самой Екатерины, но и механику власти в России XVIII века.
Спальня как отдел кадров
Историк Игорь Зимин, автор исследования о людях Зимнего дворца, сформулировал это точно: спальня императрицы была не просто местом уединения, а своего рода «отделом кадров», через который Екатерина «прокачивала» кандидатов в поисках «крепкого мужского плеча» . И это не метафора. Фавориты получали должность генерал-адъютанта, селились в Зимнем дворце и жили буквально над покоями императрицы — спальня и кабинет Екатерины располагались этажом выше, соединённые с их комнатами потаённой лестницей . Утром и вечером они обязаны были быть при её лице, не могли покинуть дворец без разрешения и не имели права разговаривать с посторонними без доклада .
Но не все фавориты оставались лишь «министрами удовольствий». Екатерина различала тех, кто был нужен «для отдохновения», и тех, кто был пригоден для государственных дел. Первых она, по свидетельству современников, держала при себе вместе с комнатными собачками — без реальной власти. Вторые, как Григорий Потёмкин или Григорий Орлов, становились её соратниками в полном смысле слова . Сама императрица писала Завадовскому: «Как необходимо надобно для жизни и здравия время отдохновения, то сии часы тебе посвящены, а прочее время не мне принадлежит, но империи» . Эта формула — «время отдохновения» и «время империи» — исчерпывающе описывает её подход.
Кто подбирал кандидатов
Если верить мемуаристам, сам выбор фаворита редко был исключительно делом вкуса Екатерины. Кандидатов «подводили» приближённые, и это была отчаянная борьба придворных партий за влияние. Потёмкина к императрице «подвела» её доверенная фрейлина Прасковья Брюс — та самая «Брюсша», которую Екатерина считала чуть ли не членом семьи . После Потёмкина именно он, по свидетельствам современников, выдвигал большинство новых фаворитов — за единственным исключением последнего, Платона Зубова, которого продвинула Нарышкина . Историк Игорь Курукин в книге о фаворитах Екатерины отмечал: многие из них были молодыми гвардейскими офицерами, которые получали баснословные подарки, титулы и имения, но «довольно быстро сходили с исторической сцены» .
Существовала и почти комическая версия, что Потёмкин якобы специально отбирал для императрицы «наиболее глупых и поэтому вполне безопасных» молодых людей, которых держал под контролем через своих доверенных лиц . Доля правды в этом есть: после Потёмкина фавориты действительно редко играли самостоятельную политическую роль. Но сам механизм отбора был куда сложнее. Шарль Массон, французский дипломат, оставивший одни из самых язвительных мемуаров о екатерининском дворе, писал, что императрица «назначала на эту должность с большим выбором» и «не было, кажется, случая, чтобы она возвела на неё неспособного субъекта» . Правда, критерии «способности» у Массона были специфические — он имел в виду в первую очередь исполнение прямых обязанностей.
Орлов, Потёмкин и остальные
Двое фаворитов стоят в этой истории особняком. Григорий Орлов, с которым Екатерина прожила одиннадцать лет, был не просто любовником — он был одним из организаторов переворота 1762 года, человеком, которому она была обязана троном. Екатерина рассматривала возможность брака с ним, но этому воспротивились приближённые — союз с Орловым, чья репутация была подмочена участием в убийстве Петра III, грозил новыми потрясениями . Орлов, по свидетельству Массона, «разделял с ней трон» и был одним из немногих, кого императрица уважала по-настоящему .
Григорий Потёмкин оказался фигурой иного масштаба. С ним Екатерина тайно обвенчалась в 1774 году в церкви Самсония Странноприимца, и от этого союза родилась дочь Елизавета, получившая урезанную фамилию отца — Тёмкина . Потёмкин стал фактически соправителем: он подавлял пугачёвский бунт, осваивал Новороссию, реформировал армию, вёл дипломатические переговоры. Когда их отношения пережили кризис и страсть угасла, они сохранили нечто более прочное — политическое партнёрство. Екатерина оставляла себе личную жизнь, но управление государством делила с Потёмкиным . Показательно письмо, в котором она отговаривала его от назначения мужа одной дамы на должность из-за её внешности: «Позволь сказать, что рожа жены его, какова ни есть, не стоит того, чтоб ты себя обременял таким человеком, который в короткое время тебе будет в тягость» . Это уже не любовная записка, а рабочая переписка двух людей, делящих власть.
Цена вопроса
Сколько же стоило империи удовольствие иметь императрицу, неравнодушную к мужской красоте? Цифры называют разные. Английский посланник Гаррис и историк Кастера подсчитали, что фавориты получили наличными более ста миллионов рублей — при том что годовой бюджет России не превышал восьмидесяти миллионов . Историки Первого канала, ссылаясь на подсчёты, говорят о девяноста двух миллионах . К этой сумме нужно добавить земли, крепостных, дворцы, драгоценности. Князь Щербатов, известный критик Екатерины, писал, что каждый её любовник «каким-нибудь пороком за взятые миллионы одолжил Россию» .
Но здесь важно не впасть в однобокость. Те же фавориты — Орлов, Потёмкин, Завадовский, Мамонов — занимались и реальными делами. Орлов выезжал в охваченную чумой Москву и наводил там порядок, за что был удостоен медали с надписью «И Россия рождает таких детей» . Потёмкин создал Черноморский флот и присоединил Крым. Завадовский, став статс-секретарём, вёл дела Малороссии. Платон Зубов, последний фаворит, напротив, ничем выдающимся не отметился, но получил титул светлейшего князя и огромные поместья . Иными словами, система работала по-разному — в зависимости от того, попадал ли в фавор человек способный или пустой.
Великодушие как политика
Одна черта Екатерины как «кадровика» заслуживает отдельного разговора. Она никого не преследовала. Ни один фаворит после отставки не был наказан, сослан или казнён. Массон, отнюдь не питавший к императрице симпатий, признавал: «Ни одного из них не наказывали, не преследовали: те, кого она лишала своего расположения, уезжали за границу и там выставляли напоказ её благосклонность, проматывали её сокровища, а потом возвращались в отечество, чтобы спокойно наслаждаться её благодеяниями» . Застав Корсакова в объятиях статс-дамы на собственной постели, Екатерина ограничилась тем, что отставила его. Мамонова просто уступила молодой сопернице .
Это было не просто великодушие. Это была холодная политическая мудрость. Обиженный фаворит, знающий слишком много, — опасен. Фаворит, обласканный даже после отставки, — безопасен. Он будет молчать, потому что ему есть что терять. Екатерина превращала своих бывших любовников в «трофеи» собственных «подвигов», как выразился Массон, а не во врагов . В этом — весь характер императрицы: страсть, обёрнутая расчётом, и щедрость, служащая самосохранению.
Фаворитизм Екатерины II — это не просто галерея красивых мужчин и скандальных подробностей. Это система, в которой личное тесно переплелось с государственным, где спальня стала кабинетом, а любовник — министром. Иностранцы видели в этом разврат и расточительство. Сама Екатерина видела инструмент управления. И, пожалуй, правда где-то посередине: без Орлова не было бы переворота 1762 года, без Потёмкина — Крыма и Черноморского флота, без Завадовского — многих административных решений. Но без фаворитизма как института не было бы и той атмосферы придворных интриг, казнокрадства и морального разложения, которую так яростно клеймил Щербатов. Императрица умела выбирать мужчин — но ещё лучше она умела использовать их. И в этом, пожалуй, главный секрет её долгого и успешного правления.
