Лжедмитрий I: почему многие историки уверены, что он был настоящим царевичем Дмитрием
История Смутного времени соткана из загадок, но самая упорная из них — личность человека, который весной 1605 года въехал в Москву под именем сына Ивана Грозного. Официальная версия, закреплённая ещё при Василии Шуйском, гласит: на престоле сидел беглый монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев, самозванец и расстрига. Однако в исторической науке давно существует другая точка зрения, и она вовсе не относится к разряду маргинальных. Целый ряд серьёзных исследователей — от Николая Костомарова в XIX веке до Казимира Валишевского и ряда современных учёных — допускали, что человек, занимавший русский трон с июня 1605 по май 1606 года, мог быть тем самым царевичем Дмитрием, которого все считали погибшим в Угличе 15 мая 1591 года.
Угличская драма: следствие, оставившее больше вопросов, чем ответов
Начать стоит с того, что само Угличское дело — главный аргумент в пользу гибели царевича — выглядит, мягко говоря, неубедительно. Следственная комиссия, отправленная в Углич по горячим следам, возглавлялась Василием Шуйским — человеком, у которого впоследствии обнаружится поразительная способность менять показания в зависимости от политической конъюнктуры.
В 1591 году Шуйский подписал заключение о том, что восьмилетний царевич сам напоролся на нож в припадке эпилепсии. В 1605 году, встречая в Москве Лжедмитрия, он публично признал в нём истинного государя. В 1606 году, организовав переворот, объявил, что в Угличе действительно погиб царевич, а в Москве правил самозванец. В 1607 году, при перенесении мощей из Углича, ещё раз подтвердил: царевич был убит по приказу Бориса Годунова. Три взаимоисключающих версии от одного и того же человека — это уже само по себе повод усомниться в любой из них.
Сами материалы Угличского дела сохранились — и при внимательном чтении вызывают много вопросов. Свидетельские показания противоречат друг другу, ключевые моменты обходятся стороной, а сама гипотеза о припадке во время игры в «тычку» (с ножом в руке) выглядит сомнительно даже для людей, далёких от медицины. Историк Михаил Погодин ещё в середине XIX века находил эту версию правдоподобной, но многие его коллеги — нет.
Почему версия о Григории Отрепьеве шита белыми нитками
Официальная идентификация самозванца как Григория Отрепьева появилась не сразу. Борис Годунов объявил об этом только в январе 1605 года, когда войско самозванца уже шло на Москву. До этого, на протяжении более чем года, царские грамоты называли претендента просто «вором» и «расстригой», но без конкретного имени.
И здесь возникает любопытная вещь. Григорий, в миру Юрий Богданович Отрепьев, был хорошо известен в Москве. Он происходил из галичских дворян, служил у Романовых, потом постригся в Чудовом монастыре — в самом сердце Кремля. Там его знали в лицо десятки человек: монахи, дьяки, бояре, патриарх Иов, у которого Отрепьев был книгописцем. Сам Иов, согласно его собственным словам, лично знал Григория.
Так вот: ни один из этих людей — после того, как Лжедмитрий въехал в Москву и царствовал там почти год — не выступил публично с разоблачением. Ни патриарх Иов (правда, к тому моменту уже смещённый), ни монахи Чудова монастыря, ни бояре Романовы. А ведь это было бы простейшим способом покончить с самозванцем — выставить перед народом монахов, знавших Отрепьева в лицо.
Более того: когда в 1605 году Лжедмитрий торжественно вступал в Москву, ему навстречу вышли инокиня Марфа — в миру Мария Нагая, мать царевича Дмитрия. После приватной беседы в шатре под Москвой она публично признала в претенденте своего сына. Скептики говорят: её, дескать, запугали или подкупили. Но в 1606 году, после убийства Лжедмитрия, та же Марфа столь же охотно признала, что её сын погиб в Угличе. Получается, что одна из двух матерей лгала — а возможно, что и обе.
Личность самозванца: слишком много знаний для безродного монаха.
Серьёзный аргумент в пользу того, что перед нами был не беглый расстрига, — поведение и осведомлённость Лжедмитрия. Современники, в том числе польские шляхтичи, иезуит Антонио Поссевино и купец Исаак Масса, оставивший подробные записки, отмечали: молодой человек прекрасно держался в седле, хорошо владел оружием, бегло говорил по-польски и по-латыни, разбирался в делах европейской политики.
Откуда у дворового слуги Романовых, ставшего монахом в семнадцать лет, такие познания? Дворянское образование тогдашней Москвы было весьма ограниченным, монастырское — тоже. А Лжедмитрий, по свидетельствам поляков, поражал своей начитанностью и манерой держаться.
Историк Николай Иванович Костомаров в своих «Русской истории в жизнеописаниях её главнейших деятелей» прямо писал: личность самозванца такова, что выводит его за рамки фигуры обычного авантюриста. Костомаров склонялся к мысли, что человек этот сам искренне верил в своё царское происхождение — и не исключал, что верил не без оснований.
Польский историк Казимир Валишевский, чьи работы о Смуте до сих пор остаются классикой, шёл ещё дальше. Он указывал: версия о том, что Дмитрия подменили ещё в Угличе, тайно вывезли и воспитывали в безопасном месте, имеет под собой больше оснований, чем принято считать. Подмену организовать было кому — Нагие, родственники царицы, имели и мотив, и возможности.
Поведение на престоле: царь, а не самозванец
Ещё одно соображение, которое часто приводят сторонники «дмитриевской» версии: то, как Лжедмитрий вёл себя на престоле. Самозванец, добравшийся до власти обманом, обычно держится осторожно, окружает себя своими людьми, расправляется с теми, кто слишком много знает. Лжедмитрий же повёл себя ровно наоборот.
Он не казнил никого из тех, кто мог бы его разоблачить. Он вернул из ссылки Романовых, Нагих, других опальных. Василия Шуйского, уличённого в заговоре и приговорённого к смерти, царь помиловал и вернул ко двору — что в итоге стоило ему жизни. Он держался с боярами как природный государь, а не как выскочка.
В Кремле он проявил знание дворцового этикета, традиций и порядков — иногда поразительное для человека, который, по официальной версии, видел всё это впервые. Современники отмечали: новый государь много работал, лично разбирал дела, принимал челобитные, проявлял ум и широту взглядов. Многие при дворе, по свидетельству того же Массы, искренне считали, что перед ними настоящий сын Грозного.
Конечно, у Лжедмитрия были и явные слабости — увлечение польскими обычаями, пренебрежение русскими обрядами, женитьба на католичке Марине Мнишек без её перекрещивания. Именно это, а вовсе не разоблачение «самозванства», стало настоящей причиной заговора Шуйского в мае 1606 года. Москва возмутилась не подменой царя, а его «латинскими» замашками.
Что говорят современные исследователи
В современной российской историографии существует несколько направлений. Большинство учёных, включая авторитетного Руслана Скрынникова, посвятившего Смутному времени многотомные исследования, всё же придерживаются версии о самозванстве — но с оговорками. Скрынников, например, считал, что Лжедмитрий I был выходцем из среды мелких дворян, скорее всего связанных с Романовыми, и что роль самого Григория Отрепьева в этой истории сильно преувеличена.
Ряд исследователей — среди которых стоит упомянуть Александра Зимина и Вячеслава Козлякова — допускают, что под именем Лжедмитрия мог скрываться человек, искренне веривший в своё царское происхождение. Был он подлинным Дмитрием или жертвой искусной мистификации со стороны Нагих и их сторонников — вопрос отдельный. Но фигура самозванца-обманщика, цинично рвущегося к власти, в новейшей литературе всё чаще ставится под сомнение.
Особенно показательна позиция Козлякова, чья биография Лжедмитрия I в серии «ЖЗЛ» вышла в 2009 году. Историк подчёркивает: о подлинной личности этого человека мы знаем гораздо меньше, чем привыкли думать. Все источники, на которых строится «официальная» версия, написаны его врагами — Шуйским, патриархом Гермогеном, авторами «Сказаний» Смутного времени, у которых был очевидный мотив очернить покойного государя.
Почему вопрос остаётся открытым
Подлинная правда об угличской трагедии и личности человека, год правившего Россией под именем Дмитрия Ивановича, скорее всего, навсегда останется неизвестной. Слишком много свидетелей умерло насильственной смертью, слишком много документов было уничтожено или переписано задним числом. Шуйский, придя к власти, сделал всё, чтобы версия о самозванце стала единственно возможной.
Но именно поэтому версия о подлинном царевиче не уходит из исторической литературы. Слишком много в ней нестыковок, слишком уверенно держался на престоле «самозванец», слишком охотно его признавали те, кто должен был знать правду. И пока среди серьёзных учёных находятся те, кто готов рассматривать эту возможность всерьёз — а такие были и есть — точку в этой истории ставить рано.
