Когда речь заходит о «страшных обычаях» сибирских народов, воображение обычно рисует что-то из области кровавых жертвоприношений и диких плясок. С манси — народом, живущим на севере Урала и в Западной Сибири, — связана своя мифология ужаса, подогретая веками рассказов путешественников и миссионеров. Но если отбросить мистический туман и посмотреть на то, что зафиксировано этнографами, картина окажется сложнее и интереснее. Самые «страшные» обычаи манси — это не хаотичная жестокость, а строго регламентированная система отношений с миром духов, где нарушение правил каралось не людьми, а самой вселенной.
Медвежий праздник: поминки по зверю, который был родственником
Самый известный и самый неоднозначный обряд манси (и родственных им хантов) — медвежьи игрища, или «яных йике» — «большие пляски» . Медведь в традиционных представлениях обских угров — не просто зверь. Это сын небесного бога Торума, спущенный на землю, предок-прародитель некоторых семей и дух-покровитель . Убить его на охоте — значит совершить нечто, требующее немедленного «исправления» через ритуал.
Праздник проводили после добычи медведя. Шкуру с головой и лапами вносили в дом, укладывали в «жертвенной позе», украшали лентами и кольцами. Голову медведицы покрывали платком, на глаза клали берестяные кружки или монеты . Длительность зависела от пола зверя: пять ночей для самца и четыре — для медведицы, что соответствовало представлениям о числе душ у мужчин и женщин .
Самое странное для стороннего наблюдателя начиналось дальше. Охотники исполняли обряд «отречения»: обращаясь к медведю, они говорили, что не виноваты в его смерти, и «перекладывали» вину на других — на птиц, на русское ружьё, на кого угодно . Затем начинались песни, танцы и сценки, в которых мужчины, закрыв лица берестяными масками, разыгрывали бытовые и сатирические сюжеты. В последнюю ночь мясо медведя ели руками или специальными палочками, без металлических приборов, а после — каркали по-вороньи и очищались водой и огнём, отводя от себя вину за поедание .
Для современного человека это выглядит как коллективное безумие. Для манси это была строгая сделка с духом: убить родственника можно, но только с извинениями, с правильными проводами и с готовностью принять последствия. «Страшное» здесь — не кровь, а сама логика: мир населён существами, с которыми нужно договариваться, и человек в нём не хозяин.
Святилища, куда не ступала нога женщины
Второй пласт «страшного» — это система запретов, окружавшая священные места. У манси существовали святилища разных рангов: территориальные, семейные, промысловые. Доступ к ним регулировался жёстко. В описаниях обско-угорских культовых мест встречаются упоминания о том, что некоторые святыни были закрыты для женщин полностью. Например, место, связанное с богатырём середины Сосьвы, женщины не могли посещать ни при каких обстоятельствах . Мужчины, отправлявшиеся на поклонение, не должны были спать в пути, даже если дорога занимала несколько дней .
Защита святилищ была не символической. Вокруг некоторых мест устанавливали самострелы и ловушки для чужаков. Жертвы мог заносить только хранитель — человек, обладавший особым статусом . Это создавало вокруг святынь ореол опасности, который для непосвящённого был почти физическим.
Погребальный обряд: гроб-лодка и страх перед мёртвыми
Смерть в традиционной культуре манси была не концом, а переходом, и этот переход требовал тщательной подготовки. Только что умерший считался опасным: его душа могла «увести» за собой души живых. Поэтому в доме сразу зажигали огонь, который поддерживали 40–50 дней, а у некоторых групп — месяц. Погасший огонь считался плохим предзнаменованием .
Тело обмывали водой с чагой — это делали пожилые, но не близкие родственники. Одевали в несколько слоёв одежды: мужчину — в пять рубах, женщину — в четыре платья, сверху зимнюю одежду . Гроб часто делали из лодки: от калданки отрезали нос и корму по длине тела. Нос и корму клали на могилу — считалось, что на этой лодке душа будет переплывать «озеро мертвецов» и «реку мертвецов» .
На левой стороне гроба рисовали углём полумесяц и птичку, на правой — половину солнца. Птичка должна была сторожить душу. В гроб клали личные вещи, но с запретом: нельзя было класть кремень, точило, нож, ножницы, расчёску, иголку. Верили, что целые вещи в «этом» мире станут «порченными» в мире мёртвых . Эта деталь — про то, как сильно манси боялись нарушения границы между мирами. Даже предметы должны были «портиться» правильно, чтобы не навредить живым.
Жертвоприношения в пещерах
Осенние праздники манси были связаны с культом гор и пещер. Тварянские манси приносили в жертву духам промысловых животных в пещерах. Чердынские манси совершали там жертвоприношение сивой лошади, после чего черепа оставляли в пещерах. В конце XIX века в одной из пещер на территории чердынских манси обнаружили черепа 70 лошадей и других животных . Это не было единичным актом — это была накопленная веками практика, свидетельствующая о том, что пещеры воспринимались как постоянные места общения с духами, требующие регулярной «платы».
Что за этим стоит
Если собрать эти обычаи вместе, становится видно, что «страшное» у манси — это не жестокость ради жестокости. Это система, в которой человек живёт в мире, полном духов, и каждый его шаг — от убийства медведя до погребения родственника — должен быть выверен по правилам, иначе последует расплата. Медвежий праздник с его масками и «отречением» от вины, святилища с самострелами, гроб-лодка с нарисованным солнцем, черепа лошадей в пещерах — всё это части одной картины мира, где граница между живыми и мёртвыми, людьми и зверями, своим и чужим была тонкой и требовала постоянного внимания.
Сегодня многие из этих обрядов ушли в прошлое или сохранились в музейной форме. Медвежьи игрища возрождаются как элемент культурного наследия, но уже без той экзистенциальной серьёзности, которая была у них раньше . Святилища охраняются, но не самострелами, а службами по охране объектов культурного наследия. И всё же в рассказах о манси остаётся что-то, что заставляет вздрагивать. Не потому, что они были «дикими», а потому, что их мир был населён до предела — и жить в нём, не нарушая правил, было ежедневным подвигом.
