Пожалуй, полководец, которого мы знаем по учебникам и кино, и живой человек порой отличаются сильнее, чем мы привыкли думать. Облик Михаила Илларионовича Кутузова как нельзя лучше доказывает это правило.
Толстяк с орлиным носом
Мало кто из современников называл Кутузова красавцем. Брат будущего декабриста, Никита Михайлович Муравьёв, отозвался о нём без обиняков: «Малого роста, толст, некрасив и крив на один глаз». Лев Толстой в своей эпопее тоже не стал приукрашивать героя, наделив его «жирной шеей» и «пухлым, изуродованным раной лицом». Даже граф Ланжерон видел в нём лишь толстого старика, любящего хорошо поесть и поспать.
Парадокс в том, что при росте 174 сантиметра Кутузов был вовсе не мал. Для начала XIX века это был даже довольно внушительный рост — выше среднего мужчины той эпохи на добрых десять сантиметров. Просто его грузная фигура, особенно заметная к концу жизни, создавала обманчивое впечатление невысокого, коренастого человека. Лицо с орлиным носом и пухлыми щеками тоже не вписывалось в героический канон. Однако именно в этом неповоротливом, на первый взгляд, теле и жил один из самых гибких и изощрённых умов своего времени.
Два смертельных удара судьбы
Но настоящий шок у окружающих вызывали даже не габариты. Визитной карточкой полководца, его главным «украшением» были чудовищные шрамы — свидетельства двух невероятных случаев, когда он был на волосок от гибели.
В 1774 году, командуя батальоном в Крыму, молодой подполковник увлёк солдат в атаку личным примером и тут же получил пулю в голову. Она вошла у левого виска и вышла у правого глаза, пройдя буквально в миллиметре от мозга. Медицина того времени была бессильна, все только и ждали его смерти. Но Кутузов выжил. Ирония судьбы: в 1788 году во время осады Очакова страшный сценарий повторился. Вторая пуля пробила голову почти по тому же самому смертельному «коридору», искрошив кости и задев нервные узлы. Лечивший его врач тогда воскликнул: «Должно полагать, что судьба назначает Кутузова к чему-нибудь великому, ибо он остался жив после двух ран, смертельных по всем правилам медицинской науки».
После этих ранений его лицо было ужасно изуродовано, а один глаз сильно искривлён. По свидетельствам очевидцев, он старался никогда не поворачиваться к художникам и собеседникам повреждённой стороной лица. На портретах его и писали в три четверти, искусно скрывая страшный шрам. Этот шрам не мог не смущать — он напоминал о том, какой ценой достаётся военная слава.
Пиратская повязка: выдумка режиссёров
И вот здесь мы подходим к самому парадоксальному и любопытному факту. При всём ужасе полученных травм, Михаил Илларионович... не носил никакой чёрной повязки на глазу. Это — миф, созданный кинематографом.
Да, после двух сквозных ранений он не ослеп, хотя зрение, безусловно, было сильно ослаблено. Правый глаз у него был сильно повреждён: он мог слезиться, быстро уставать и косить, но полной слепоты не было. В письме дочери в 1812 году Кутузов жалуется: «Глаза... весьма утомлены», используя множественное число. Это прямое доказательство — он видел и Бородино, и бегство французов из Москвы обоими глазами.
Советский фильм «Кутузов» 1943 года, а затем и знаменитая экранизация «Войны и мира» прочно закрепили в сознании зрителя образ седого старца с чёрной лентой, словно у пирата из кино. На самом же деле ни на одном из многочисленных прижизненных портретов повязки нет. Этот образ был нужен кинематографистам для наглядности: с его помощью они делали героя более узнаваемым, а его травму — заметной для широкой аудитории.
Правда оказалась сложнее, но от этого ещё интереснее. Запоминающийся образ «деда с повязкой» не имеет ничего общего с реальным Кутузовым — тучным, отчаянно храбрым человеком, который дважды выжил после пули в голову и предпочитал поворачиваться к собеседнику левой, неповреждённой стороной.
