В типовой советской кухне 1987 года — шесть метров, гарнитур «под дерево», холодильник «ЗИЛ» — микроволновая печь смотрелась примерно как космический аппарат на колхозном дворе. И воспринималась соответственно. Стоил этот аппарат три-четыре средние месячные зарплаты — как хороший телевизор, — грелся, гудел, занимал полстола и вызывал у соседей смесь восхищения и суеверного ужаса: «Она же облучает!» Тем не менее печи покупали, за ними записывались в очереди, их доставали по блату.
Легенда о советском первенстве
Начать придется с мифа, который кочует по интернету не первое десятилетие: якобы микроволновую печь изобрели в СССР еще до войны. Ссылаются обычно на заметку в газете «Труд» от 13 июня 1941 года, где описывалась установка для обработки мяса токами сверхвысокой частоты, созданная в лаборатории магнитных волн Всесоюзного научно-исследовательского института мясной промышленности.
Заметка, судя по всему, действительно существовала, и эксперименты с ВЧ-нагревом продуктов в СССР велись. Но от лабораторной установки до бытового прибора — пропасть, и никакой «советской микроволновки 1941 года» в металле история не знает: через девять дней началась война, и тема закрылась сама собой. Общепризнанный же отец микроволновой печи — американский инженер Перси Спенсер из компании Raytheon, который в 1945 году запатентовал использование СВЧ-излучения для приготовления пищи, обратив внимание на шоколадный батончик, растаявший в кармане рядом с работающим магнетроном. Первая коммерческая печь Radarange появилась в США в 1947 году — это был шкаф размером с холодильник и ценой с автомобиль. Массовым бытовым прибором микроволновка стала на Западе и в Японии к 1970-м.
СССР к этому моменту в гонке даже не участвовал. И вовсе не потому, что не умел делать магнетроны.
Магнетрон — прибор военный
Парадокс советской микроволновки в том, что ее сердце — магнетрон, генератор СВЧ-излучения — советская промышленность выпускала десятилетиями и в огромных количествах. Только шли эти приборы не на кухни, а в радиолокационные станции: магнетрон — основа радара, а радиолокация была приоритетом оборонки с 1940-х годов.
Именно поэтому, когда в конце 1970-х — начале 1980-х годов государство взяло курс на выпуск товаров народного потребления силами оборонных предприятий, микроволновая печь оказалась логичным кандидатом. Технология лежала под рукой: предприятия электронной промышленности умели делать СВЧ-приборы, знали, как их экранировать, располагали и производственной культурой, и кадрами. Так бытовые «печи СВЧ» встали в один ряд с другой конверсионной продукцией Министерства электронной промышленности, выходившей под общесоюзной маркой «Электроника», — рядом с калькуляторами, электронными часами и знаменитой игрой «Ну, погоди!».
Выпуском микроволновок в 1980-е занялись сразу несколько заводов, в основном оборонного профиля. Печи под маркой «Электроника» — модели серии СП — делали предприятия электронной отрасли; свою печь освоил московский ЗИЛ, автогигант с собственным «бытовым» направлением; выпускали СВЧ-печи и другие машиностроительные заводы, работавшие прежде всего на космос и ракеты. Ассортимент по советским меркам получился даже разнообразным — вот только объемы производства были каплей в море: счет шел на десятки тысяч штук в год на страну почти в триста миллионов человек. Для сравнения: холодильников СССР к тому времени выпускал миллионы ежегодно.
Сколько это стоило: арифметика недоступности
Теперь о главном — о цене. Печи «Электроника» в рознице второй половины 1980-х стоили порядка 300–350 рублей за компактные модели и дороже за старшие. Чтобы почувствовать масштаб, приложим эту цифру к советской экономической реальности.
Средняя зарплата в СССР в 1985 году составляла около 190–200 рублей в месяц. Инженер получал 120–180 рублей, врач или учитель — примерно столько же. То есть микроволновка съедала полторы-две месячные зарплаты целиком — при условии, что семья ничего не ест и не платит за квартиру. Реально на такую покупку копили бы полгода.
Сравнение с телевизором, вынесенное в заголовок, — не фигура речи. Черно-белый телевизор стоил 200–300 рублей, цветной — от 600 до 750. Микроволновка располагалась ровно в этой вилке: дороже черно-белого, дешевле цветного. Но телевизор был вещью понятной и необходимой — окном в мир, центром семейного вечера. А микроволновка? Прибор с непонятной функцией: разогревать еду умела и газовая плита, причем бесплатно. Потратить сумму цветного телевизора на «ускоренный разогрев супа» — на это требовалась либо большая любовь к техническим новинкам, либо очень свободные деньги.
И даже деньги решали не все. Микроволновки не лежали на полках — их «выбрасывали» в продажу, распределяли через предприятия, записывали в очереди. Дефицит превращал печь из товара в трофей.
Портрет покупателя: кому был нужен этот ящик
Так кто же все-таки покупал? Мемуарные свидетельства и сама логика советского потребления рисуют вполне отчетливый портрет.
Во-первых, это была техническая интеллигенция с достатком и энтузиазмом — инженеры, научные работники, для которых микроволновка была не кухонным прибором, а чудом техники, предметом гордости и разговоров. Тот же типаж, что первым покупал катушечные магнитофоны и собирал цветомузыку.
Во-вторых — люди со «свободными» деньгами и доступом к распределению: торговые работники, моряки загранплавания, номенклатура среднего звена, артисты. Для этой публики печь была статусной вещью, знаком принадлежности к миру, где «все есть». Микроволновка на кухне работала так же, как хрусталь в серванте и ковер на стене, — только современнее.
В-третьих, печи попадали в дома через ведомственные каналы: передовикам, к юбилеям, через профкомы крупных заводов — особенно тех, что сами эти печи и выпускали. Работник предприятия-изготовителя имел шанс купить продукцию родного завода без очереди, и этим шансом пользовались.
А вот массовый советский покупатель проходил мимо — и не только из-за цены. Мешал страх: слухи о «вредном излучении» микроволновок ходили упорно, слово «излучение» само по себе звучало зловеще, особенно после Чернобыля. Убеждать население в безопасности прибора было некому — рекламы в советском понимании не существовало, а сарафанное радио работало против новинки.
Чугунная логика: почему советская печь не могла быть дешевой
Дороговизна советской микроволновки — не жадность торговли, а честное отражение производства. Печи делались малыми сериями, фактически полукустарно, на оборонных заводах, где себестоимость никого особенно не волновала. Магнетрон, рассчитанный по военным нормам надежности, стоил дорого. Корпуса выходили тяжеленными — иные советские печи весили за сорок килограммов, вдвое больше японских аналогов. Экономика больших серий, удешевившая микроволновки в Японии и США до цены утюга, в СССР не работала: не было ни массового спроса при таких ценах, ни массового производства при таком спросе. Замкнутый круг.
Показательно, что и качество жизни прибор менял слабо. Западная микроволновка выросла из мира полуфабрикатов и замороженных обедов — разогрел и съел. Советская кухня жила иначе: суп в кастрюле на три дня, котлеты со сковородки. Печь встраивалась в этот быт с трудом, и многие купленные «Электроники» годами стояли почти без дела — как дорогая игрушка, которую жалко было не купить.
Финал: как чудо техники стало ширпотребом
Развязка наступила стремительно. В начале 1990-х открывшиеся границы обрушили на страну поток импортной техники — корейские и японские микроволновки оказались легче, удобнее и, по мере падения цен, доступнее отечественных. Конверсионные производства, лишившись госзаказа и дотаций, конкуренции не выдержали. Отечественные СВЧ-печи еще выпускались какое-то время — тот же ЗИЛ пытался держать марку, — но исход был предрешен. К концу 1990-х микроволновка превратилась в то, чем ей и положено быть: рядовой прибор за одну зарплату, а вскоре и за ее часть.
