Советский хоккеист 1970–1980-х годов мог узнать, что его выбрал клуб НХЛ, из газеты, от знакомого журналиста или не узнать вообще. Клубы драфтовали звёзд из СССР годами, хотя понимали, что шансов увидеть их на своём льду почти нет. Вопрос, сколько им предлагали, кажется простым. Ответ неожиданный: до 1989 года предлагать было некому и не через кого.
Драфт в никуда
Первым игроком из Советского Союза, выбранным на драфте НХЛ, стал форвард рижского «Динамо» Виктор Хатулев. В 1975 году его выбрала «Филадельфия» в одном из поздних раундов. За океан он так и не уехал. А интерес к нему заокеанской команды привёл к настоящей травле. в 1976 году с него было снято звание мастера спорта, а в 1978 году он был дисквалифицирован на 2 года условно спорткомитетом Латвийской ССР
Дальше выборы пошли один за другим, и всегда в последних раундах. Клубы не тратили на советских игроков ранние номера — это был лотерейный билет на будущее, причём с минимальными шансами на выигрыш. В 1978-м «Монреаль» выбрал Вячеслава Фетисова далеко за двухсотым номером. В 1983-м, когда ЦСКА и сборная СССР были сильнейшими командами планеты, выбор на советских игроков сделали сразу несколько клубов. «Монреаль» взял Владислава Третьяка, «Калгари» выбрала Сергея Макарова, «Нью-Джерси» повторно выбрала Фетисова и взяла Алексея Касатонова. Позже «Ванкувер» выбрал Игоря Ларионова и Владимира Крутова.
Права на игрока по итогам драфта означали одно: если когда-нибудь он окажется в Северной Америке, вести с ним переговоры сможет только этот клуб. Но чтобы сделать предложение, нужен собеседник. А собеседника не было.
Почему не было переговоров
С советской стороны не существовало человека, с которым можно обсуждать контракт. Формально хоккеисты СССР считались любителями. Статус любителя позволял сборной выступать на Олимпийских играх, куда профессионалов из НХЛ в те годы не пускали. Игроки ЦСКА к тому же служили в армии и носили офицерские звания. Подписать контракт с иностранным профессиональным клубом такой человек не мог ни юридически, ни политически.
Отъезд без разрешения означал невозвращение, то есть побег, со всеми последствиями для самого игрока и его семьи. Поэтому никакой открытой торговли не было. Клуб НХЛ мог передать интерес через журналистов или на турнирах, но решение принимали Госкомспорт и армейское командование, а не сам хоккеист.
Третьяк вспоминал интерес «Монреаля» как нечто нереальное. Канадский клуб хотел его заполучить, но в Москве вопрос даже не обсуждался. Через год после драфта Третьяк завершил карьеру в 32 года. На его месте вратарь НХЛ играл бы ещё лет пять.
Легенды с шестью нулями
После Суперсерии 1972 года, когда сборная СССР и звёзды НХЛ сыграли вничью с перевесом канадцев только в последних минутах решающего матча, в канадской прессе появились разговоры о баснословных суммах. Миллион за Харламова, миллион за Третьяка, полтора за Михайлова. Эти цифры пересказывают до сих пор. Документальных подтверждений того, что официальное предложение с конкретной суммой направлялось в Москву, нет.
Сумма в таких рассказах служила мерой восхищения, а не условием реального контракта. Переговоры вести было не с кем. Письмо с предложением отправлять некуда. Можно было объявить о желании через газету, но это всё равно что признаваться в любви человеку, который не может вам ответить.
Чтобы понимать масштаб, полезно знать, сколько тогда получали сами звёзды НХЛ. Нынешних денег там не было. Средняя зарплата в лиге к концу 1980-х составляла около 200 тысяч долларов в год. Звёзды уровня Уэйна Гретцки получали заметно больше, но их контракты исчислялись сотнями тысяч и единицами миллионов, а не десятками миллионов, как сегодня.
1989 год: разрешили, но не бесплатно
Изменилось всё быстро. В конце 1980-х ведущие игроки ЦСКА открыто выступили против порядков Виктора Тихонова: многомесячные сборы на базе в Архангельском, жёсткий контроль, невозможность уйти. Ларионов в 1988 году опубликовал открытое письмо в журнале «Огонёк» — в перестроечные годы это означало вынести спор на всю страну. Фетисов вступил в затяжной конфликт с руководством клуба и отказывался играть.
Весной 1989-го произошло то, что ещё год назад казалось невозможным. За «Калгари» дебютировал Сергей Пряхин из «Крыльев Советов», ставший первым советским хоккеистом, официально отпущенным в НХЛ. Летом того же года за океан уехали Макаров в «Калгари», Ларионов и Крутов в «Ванкувер», Фетисов, Касатонов и Сергей Стариков в «Нью-Джерси».
Отпускали по государственной схеме. Переходы оформлялись через внешнеторговое объединение, и деньги клуба делились между игроком и советской стороной. Пропорции в разных случаях отличались и публично почти не раскрывались. Фетисов добивался права заключить контракт напрямую, и это стало одной из причин его долгого противостояния с чиновниками.
Для клубов схема была выгодной. Они получали олимпийских чемпионов, игроков мирового класса, и платили за них зарплату обычного крепкого игрока лиги, часть которой уходила в Москву. Для самих хоккеистов это всё равно означало заработок, несравнимый с советским, даже за вычетом государственной доли. Но рыночную цену своего таланта они не получили.
Беглецы: контракт без посредников
Рядом с официальным путём существовал другой. В мае 1989 года, после чемпионата мира в Швеции, 20-летний Александр Могильный не вернулся в СССР и улетел в США. Права на него принадлежали «Баффало», выбравшей его годом ранее на драфте. В июле 1990-го во время Игр доброй воли в США команду покинул Сергей Фёдоров, права на которого были у «Детройта».
Молодые беглецы оказались в выгодном положении. Посредников не было, поэтому вся сумма контракта доставалась им. Советская сторона не получала ничего. Риск при этом был огромный: Могильный уезжал, не зная, позволят ли ему когда-нибудь увидеть родителей, а за побег из армейской команды формально грозило уголовное преследование.
В итоге в одних раздевалках оказались ветераны, часть денег которых уходила государству, и молодые игроки, получавшие всю сумму целиком. Это неравенство кончилось только с распадом СССР, когда схема с государственным посредником потеряла смысл. С начала 1990-х россиян на драфте НХЛ стали выбирать уже в первых раундах, а переговоры вели агенты.
Что на самом деле предлагали
Если коротко: до 1989 года советским хоккеистам НХЛ вообще ничего не предлагала, потому что предложить было невозможно. Клубы выбирали игроков на драфте и ждали. Иногда годами. Суммы, которые появлялись в прессе, оставались журналистскими оценками, слухами и мерой восхищения.
Реальные контракты появились в 1989–1990 годах, и их было два типа. Ветераны, отпущенные официально, получали меньше рыночной цены, потому что часть забирало государство. Молодые беглецы получали обычный контракт, но платили за него разрывом с домом и неизвестностью.

