Есть мелодии, которые мы знаем с детства, не задумываясь, откуда они взялись. «Ах, мой милый Августин» — из их числа. Её насвистывал волшебный горшочек в сказке Андерсена «Свинопас», её вызванивали куранты Спасской башни, её знают наизусть миллионы людей, никогда не бывавших в Вене. Но за этой простенькой, почти игрушечной мелодией скрывается история, от которой стынет кровь. Это не колыбельная и не шуточная песенка. Это рассказ человека, который очнулся в братской могиле среди трупов, умерших от чумы — и выбрался оттуда живым.
Что на самом деле поётся в песне
Начнём с текста, потому что именно он выдаёт страшную правду. В оригинале песня начинается словами: «Ах, мой милый Августин, всё пропало». Дальше идёт перечисление утрат: деньги пропали, девушка пропала, платье пропало, трость пропала, Августин лежит в грязи. А затем — ключевая строчка, которую в русских переводах обычно смягчают или опускают: «И что теперь? Чума, одна чума!» .
Это не метафора. Это буквальное описание. Деньги, девушка, платье — всё это было у человека, который вёл весёлую жизнь в Вене. А потом пришла чума, и всё это исчезло. Сам он оказался в яме с трупами. И поёт об этом — потому что остался жив.
Кто такой Августин
Согласно легенде, Августин Н. был венским музыкантом, певцом и волынщиком, известным своим пристрастием к алкоголю. Литера «N» вместо фамилии — не случайность. В церковных книгах XVII века, если фамилия умершего была неизвестна, писали латинскую «N» (от «namenlos» — безымянный) .
Однажды ночью, сильно пьяный, он вышел из кабака, поскользнулся и упал в яму, куда сбрасывали тела умерших от чумы. Там он и заснул. Проснулся утром — в полной темноте, среди мёртвых. Выбраться сам он не мог. Тогда он достал свою волынку (которая, по легенде, тоже оказалась в яме) и заиграл. Люди услышали музыку, пришли на звук и вытащили его .
Современники шутили, что он не заразился благодаря «внутренней дезинфекции» — настолько проспиртован был его организм. Сам Августин уверовал, что Бог спас его не просто так. Он начал петь о своём путешествии в мир мёртвых. Так родилась эта песня .
Ирония судьбы: человек, переживший чуму в братской могиле, умер в 1685 году от отравления алкоголем в возрасте 35 лет .
Почему она звучит как праздник
Здесь кроется главный парадокс. Мелодия «Милого Августина» — лёгкая, танцевальная, почти ярмарочная. Её хочется насвистывать, под неё можно пританцовывать. Именно поэтому она так легко стала «детской» и «сказочной».
Но эта лёгкость — не случайность. Она — часть замысла. Человек, который выжил там, где выжить было невозможно, не мог петь траурный марш. Он пел что-то бесшабашное, почти кощунственное, потому что только так можно было выразить то, что с ним произошло. Это смех сквозь слёзы, вернее — смех сквозь трупный запах. В этом смехе было больше ужаса, чем в любом плаче.
Русский след: куранты и чума
У этой истории есть неожиданное продолжение в России. В 1770 году куранты Спасской башни Московского Кремля были отреставрированы, и на них заложили именно мелодию «Милого Августина» . Казалось бы, безобидная затея — поставить на главные часы страны весёлую австрийскую песенку.
Но в том же 1770 году в Москву с фронта Русско-турецкой войны завезли чуму. Эпидемия нарастала, и к 1771 году достигла пика. Ежедневно умирали сотни, а затем и тысячи человек. Вспыхнул Чумной бунт. Мелодия, написанная человеком, пережившим чуму в Вене, зазвучала над городом, в котором бушевала та же болезнь .
Совпадение? Вероятно. Но в истории культуры такие совпадения обретают вес, которого у них не было бы в сухом статистическом отчёте.
Что остаётся после
«Милый Августин» — это не просто старинная песня. Это документ. Человек, написавший её, не сочинял метафору. Он описал то, что видел: яму, трупы, чуму, утрату всего. И то, что он остался жив — не благодаря чуду, а благодаря случайности и, возможно, алкоголю — не делает историю менее страшной. Она делает её более реальной.
Мы привыкли считать эту мелодию частью детства. Но дети, которые её насвистывают, не знают, что насвистывают. Они воспроизводят звук, который когда-то был криком о помощи из братской могилы. И, пожалуй, в этом есть своя жестокая правда: самые страшные истории часто выживают, наряжаясь в самые безобидные одежды. Августин пел, чтобы доказать, что он жив. Мы поём его песню, забыв, что она значила. Но она всё ещё звучит — с курантов, из сказок, из детских губ. И где-то в этом звуке до сих пор слышен голос человека, который проснулся среди мёртвых и не сошёл с ума только потому, что у него была волынка.
