Сегодняшняя Москва-река — дисциплинированная городская магистраль: гранитные набережные, шлюзы, стабильный уровень воды, прогулочные теплоходы. Человеку XXI века трудно поверить, что каких-то четыре с половиной столетия назад это была совсем другая река — своенравная, широкая в разлив и тощая в межень, кормилица и погубительница одновременно.
Река без набережных
Первое, что поразило бы нас, перенесись мы в Москву середины XVI века, — сам облик реки. Никаких набережных не существовало: берега были естественными, местами топкими, изрезанными оврагами и устьями ручьёв. Не было и Водоотводного канала — его пророют лишь при Екатерине II, в 1780-е годы. Нынешний остров Балчуг ещё не был островом: Замоскворечье начиналось прямо от воды, низменное, заливаемое едва ли не каждую весну.
Река была шире нынешней и заметно мельче. Летом она мелела так, что её переходили вброд — броды у Кремля и ниже по течению были важнейшими элементами городской географии, недаром одна из версий связывает само название района Балчуг с тюркским словом, означающим грязь, болотистое место. Зато в половодье Москва-река показывала характер: вода поднималась на несколько метров, затапливая Замоскворечье и низины. Летописи и разрядные книги регулярно фиксируют «большие воды», сносившие мосты, мельницы и дворы. Весенний паводок был для москвича XVI века таким же неизбежным бедствием, как пожар, — и таким же привычным.
Притоки, которых мы не увидим
Москва-река времён Грозного была не одинока — она принимала в черте города целую свиту притоков, ныне по большей части упрятанных под землю. Главная из них — Неглинная, впадавшая в Москву-реку под стенами Кремля. В XVI веке это была настоящая рабочая река: на ней стояли мельницы, а её воды наполняли рвы и пруды. При Иване III и позже вдоль Неглинной по соображениям пожарной безопасности сносили постройки — так у кремлёвских стен возникли открытые пространства. Сегодня Неглинная течёт в коллекторе под Александровским садом, и лишь имя улицы напоминает о ней.
С востока в Москву-реку впадала Яуза — второй по значению водный путь города, вдоль которого стояли слободы, мельницы и сады. А выше по течению, за городом, реку питали Сетунь, Пресня, Ходынка — имена, знакомые каждому москвичу, давно превратились из рек в топонимы.
Главная дорога государства
Ключевая роль Москвы-реки в XVI веке — транспортная. Историки давно отметили: сам взлёт Москвы среди русских городов во многом объясняется её положением на пересечении водных путей. Река связывала город с Окой, а через неё — с Волгой; волоки соединяли московский бассейн с верхневолжскими и новгородскими путями. Само слово «Волок» в названии Волоколамска — памятник этой транспортной системы.
При Иване Грозном значение волжского направления выросло многократно. После взятия Казани в 1552 году и Астрахани в 1556-м весь волжский путь до Каспия оказался в руках Москвы — и Москва-река стала начальным звеном гигантской торговой артерии, по которой шли восточные товары: шёлк, пряности, персидские ковры. Австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн, побывавший в Москве несколькими десятилетиями ранее и оставивший знаменитые «Записки о Московии», специально отмечал судоходное значение реки и оживлённость речной торговли.
Пристани располагались под Кремлём и в Зарядье — там кипела жизнь: разгружались суда с хлебом, солью, рыбой, лесом. Крупные суда до самой Москвы дойти не могли — мешало мелководье, поэтому грузы перегружали на мелкосидящие насады и струги в Коломне, у впадения Москвы-реки в Оку. Коломна в этой системе играла роль аванпорта столицы.
Мосты, которые плавали.
Каменных мостов через Москву-реку при Грозном не было — Всехсвятский каменный мост появится лишь в конце XVII века. Реку пересекали по «живым» мостам — наплавным, собранным из связанных брёвен и плотов, лежавших прямо на воде. Главный из них, Москворецкий, соединял торг у Кремля с Замоскворечьем. Конструкция была гениальна в своей простоте: в половодье или при подходе судов мост разводили, разбирая звенья, зимой он вмерзал в лёд, а при вражеской угрозе его можно было быстро уничтожить. Иностранцев эти плавучие переправы, ходившие ходуном под ногами, неизменно изумляли.
А зимой мостом становилась сама река. Лёд превращал её в идеальную дорогу — по руслу шли санные обозы, и зимний путь был быстрее и дешевле летнего. На льду устраивали торги: москворецкий лёд служил продолжением главного городского рынка. Там же, на льду, происходили и знаменитые кулачные бои — «стенка на стенку», любимая народная забава, о которой сохранились свидетельства современников.
Кормилица: рыба, огороды, мельницы
Москва-река кормила город в самом буквальном смысле. Рыбы в ней и её притоках водилось столько, что существовали целые рыболовецкие слободы: память о них хранят названия — Берсеневка, где жили государевы рыбаки, ловившие рыбу к царскому столу. В реке брали стерлядь, судака, леща, язя; рыба была важнейшей частью рациона в стране, где церковный календарь предписывал около двухсот постных дней в году.
На заливных лугах Замоскворечья при Грозном раскинулись государевы сады — отсюда Садовническая слобода и нынешняя Садовническая улица. Пойменные земли, удобренные паводками, давали отменные урожаи овощей и плодов. По берегам стояли водяные мельницы, портомойни, где стирали бельё, и бани — мытьё в реке летом было общемосковской привычкой, которую с удивлением описывали иностранные гости.
Была у реки и сакральная роль: на Крещение в её льду вырубали иордань, и водосвятие на Москве-реке при участии царя и митрополита было одной из главных церемоний года. Сохранились описания того, как государь всея Руси стоял на льду среди тысяч подданных, — река объединяла город и в вере.
Тёмная сторона: вода, которую пили
Идеализировать реку XVI века не стоит. Водопровода Москва не знала — воду брали прямо из реки и притоков, туда же стекали все городские нечистоты. Кожевенные, мясные и прочие «грязные» промыслы селились у воды и сбрасывали отходы в неё же. Результат предсказуем: московские моры, регулярно косившие население, распространялись в том числе через воду. Эпидемии 1560–1570-х годов, совпавшие с опричниной и Ливонской войной, стали одной из причин демографической катастрофы конца царствования Грозного.
Самую же страшную страницу в историю реки той эпохи вписал 1571 год. В мае крымский хан Девлет-Гирей подошёл к Москве и поджёг посады; гигантский пожар за несколько часов уничтожил город. Современники — и русские летописцы, и иностранцы — оставили жуткие свидетельства: спасаясь от огня, тысячи людей бросались в Москву-реку и тонули; тел было столько, что, по словам очевидцев, они запрудили реку, и трупы потом долго сплавляли вниз по течению, чтобы очистить русло. Река, кормившая город, стала его братской могилой.
Река и власть
Иван Грозный оставил на берегах реки и собственные следы. В опричные годы царь выстроил особый опричный двор за Неглинной; Замоскворечье же, лежавшее за рекой, осталось «земским». Река на время стала границей между двумя половинами расколотого царём государства — деталь, красноречивее многих томов говорящая о том, как естественная преграда превращалась в политическую.
С рекой связана и мрачная сторона правосудия эпохи: казни на льду и у воды, утопление как способ расправы упоминаются в источниках об опричном терроре, в том числе в новгородском походе 1570 года — правда, там речь о Волхове. Москва-река видела всякое: и крестные ходы, и торжища, и погромы.
Что осталось от той реки.
От Москвы-реки XVI века не осталось почти ничего — кроме самой реки. Набережные одели берега в камень, канал имени Москвы с 1937 года кормит её волжской водой, подняв уровень и сделав судоходной по-настоящему, плотины укротили паводки. Неглинная и десятки малых притоков ушли под землю. Стерлядь к царскому столу в черте города уже не выловишь.
И всё же, стоя на Москворецкой набережной, стоит помнить: под гранитом и бетоном течёт та же вода, что несла струги с казанской добычей, отражала пожар 1571 года и крещенские хоругви, кормила рыбой слободы и поила — на свой средневековый манер — стотысячный город. Река пережила Грозного, как переживёт и нас. В этом, пожалуй, главный урок её биографии: города меняют реки, но реки помнят города дольше, чем города помнят себя.
