На что Россия потратила деньги от продажи Аляски
В 1867 году мир облетела новость: Россия продаёт Соединённым Штатам свои заокеанские территории — полтора миллиона квадратных километров земли за 7,2 миллиона долларов. Многие современники сочли эту сделку величайшей глупостью. Но немногие задумывались, что несколькими десятилетиями ранее русские промышленники чуть не основали колонию в Калифорнии, наладили торговлю с Гавайями и всерьёз рассматривали Маршалловы острова. Империя, которая могла стать тихоокеанской сверхдержавой, сама отказалась от этого статуса. А начиналось всё с енотов, которых по ошибке приняли за худосочных соболей, и с отчаянных мореходов, готовых годами не видеть земли ради добычи морского зверя.
Зверь с полосатым хвостом
Долгое время считалось, что первыми русскими, увидевшими берега Аляски, были участники экспедиции Семёна Дежнева в 1648 году. Однако история не сохранила подробностей этого плавания. Почти через полвека, в 1697 году, покоритель Камчатки Владимир Атласов, расспрашивая местных жителей, услышал о неведомой земле, откуда по льду приходят «иноземцы», которые «говорят своим языком и приносят соболи». Добыча оказалась разочарованием: «соболи», по оценке Атласова, были «худые с полосатыми хвостами». Опытный промышленник не мог знать, что видит перед собой енота — зверька, которого в России тогда просто не существовало.
Настоящее открытие Аляски состоялось позже, в ходе Второй Камчатской экспедиции Витуса Беринга (1733–1743). Но Петербург, увлечённый европейскими делами, не проявил к новым землям ни малейшего интереса. Инициативу перехватили промышленники. Их интерес был сугубо прагматическим: участники экспедиции Беринга рассказывали о невиданных лежбищах морского зверя — калана, или морской выдры, чей мех по ценности превосходил всё, что знала тогдашняя пушная торговля.
В 1740-х годах сибирские купцы начали снаряжать собственные промысловые экспедиции. Торговцы и охотники завязывали контакты с алеутами, осваивали острова и побережье. Шли годы, корабли терпели крушения, люди гибли от цинги и в стычках с аборигенами, но погоня за каланом не останавливалась. К 1770-м годам среди всех, кто промышлял в этих краях, выделился купец Григорий Шелихов — человек необычайной энергии и амбиций.
«Российский Колумб» и его мечты
Шелихов был не просто охотником за пушниной. Он задумал нечто большее — превратить разрозненные промысловые фактории в настоящие русские колонии. Его планы, по тем временам фантастические, предусматривали строительство на Аляске не только промысловых баз, но и улиц, парков, школ и библиотек. В 1770-х он вместе с купцом Иваном Голиковым основал компанию, которая должна была не просто добывать пушнину, а создавать на американском берегу постоянные поселения. Шелихов мечтал о покровительстве иркутских губернаторов, о монополии на промысел, о праве закупать рабов у местных вождей и расселять их на Камчатке.
Но главным врагом Шелихова оказалась не дикая природа и не индейцы, а императрица Екатерина II. Она терпеть не могла монополии. В 1788 году Комиссия о коммерции ходатайствовала перед ней о предоставлении компании Шелихова–Голикова 20-летней монополии в уже освоенных районах и на новых землях. Ответ последовал резко отрицательный. Казалось, амбициозному купцу придётся забыть о своей мечте.
Но Шелихова спас Павел I. Новый император, который стремился делать всё наперекор матери, мысль об установлении монополии на пушной промысел в Новом Свете показалась не только конструктивной, но и своевременной. В 1799 году была сформирована Под Высочайшим Его Императорского Величества покровительством Российская Американская компания (РАК). Её задачей становилось освоение Аляски, управление территорией, защита интересов России на Тихом океане. Акционерами компании стали Александр I, великие князья, крупные государственные деятели. Во главе РАК встал зять покойного к тому времени Шелихова — Николай Резанов (тот самый, чью историю любви споют в рок-опере «Юнона и Авось»). А непосредственное управление Русской Америкой поручили Александру Баранову — человеку, который более двадцати лет будет контролировать миллионные обороты компании, но умрёт, не нажив состояния.
Тысяча процентов прибыли
Первые десятилетия XIX века стали золотым веком Русской Америки. Шкуры каланов вызывали ажиотаж на рынках Европы и Азии. В 1811 году доход от их продажи составил 4,5 миллиона рублей — колоссальную по тем временам сумму. Спрос был так велик, что стоимость одной шкурки морской выдры выросла со 100 до 300 рублей (соболь стоил в двадцать раз дешевле). Добыча котиков, бобров, лисиц, песцов и моржовых клыков приносила не меньший доход.
Прибыльность РАК в лучшие годы достигала фантастической величины — до 1000 процентов. Оклады морских офицеров-сотрудников компании были в десять раз выше, чем на флоте. На верфях Новоархангельска (ныне Ситка) русские мастера строили корабли — с 1799 по 1821 год их сошло со стапелей пятнадцать. А в 1853 году здесь же спустили на воду первый на Тихом океане пароход.
Баранов не собирался останавливаться на достигнутом. Он обратил свой взгляд на Гавайи, куда русские корабли везли соль, сандаловое дерево, тропические плоды, кофе и сахар. У главы РАК родился грандиозный план: заселить архипелаг староверами-поморами из Архангельской губернии. Местные царьки не возражали — они настолько прониклись доверием к русским, что запросили для своих островов российское подданство. Баранов и его люди присматривались и к Маршалловым островам.
Казалось, ничто не может остановить русскую экспансию в Тихом океане. Но тут вмешался Петербург. Императорские чиновники категорически отказались присоединять Гавайи и Маршалловы острова к империи. Промышленников, рискнувших в одиночку осваивать архипелаги, постигла трагедия: большинство из них погибло от лихорадки, а один из кораблей был захвачен местным вождём Томари, который вырезал всю команду, за исключением нескольких женщин, взятых в гарем. Оставшиеся в живых русские моряки были вынуждены обратиться за помощью к американцам. Позже Николай I наложил резолюцию на просьбу о заступничестве: «Я повелеваю предать все это дело вечному забвению — отныне мы не имеем на Тихом океане иных интересов, кроме наших дальневосточных границ». Окончательный отказ от Гавайев станет началом конца Русской Америки.
Золото, которого не нашли вовремя
Пока в Петербурге гасили имперские амбиции, сама Аляска постепенно утрачивала своё главное богатство. Пушной промысел, основа экономики колоний, пришёл в упадок. Каланов истребляли так интенсивно, что к середине века их популяция сократилась до критической отметки. Добыча шкур перестала приносить баснословные прибыли, а содержание заокеанских территорий требовало всё больших расходов. Российские власти понимали: Аляска нуждается в огромных вложениях — в развитие сельского хозяйства, строительство дорог, укрепление гарнизонов. Но денег на это не было. Регион грозил стать полностью дотационным.
Некоторые эксперты ещё в начале века предполагали, что на Аляске может быть золото. Но эти прогнозы подтвердились лишь через тридцать лет после продажи. Когда в конце XIX века на Юконе началась «золотая лихорадка», русских там уже не было. Но главная проблема была не в деньгах и не в природных ресурсах. Горстка поселенцев — около восьмисот человек — не могла удержать полтора миллиона квадратных километров. Русские не пошли вглубь материка, опасаясь столкновения с враждебными индейцами. Аляска оставалась для них лишь прибрежной полосой, где они охотились на каланов и торговали с алеутами.
Первым, кто открыто заговорил о продаже, был генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Муравьёв-Амурский. В 1853 году он подал Николаю I записку, в которой прямо заявил: Российская империя не способна защитить такие огромные и удалённые территории. А если отдать их США, то в будущем можно выстроить с этой державой доверительные отношения.
30 марта 1867 года договор был подписан в Вашингтоне. За Аляску заплатили 7,2 миллиона долларов золотом. Долгое время считалось, что деньги так и не дошли до России, осев в карманах американских чиновников. Однако в Государственном архиве РФ найден документ, опровергающий эту легенду. Согласно отчёту сотрудника Министерства финансов за 1868 год, почти все полученные средства — 10 972 238 рублей — были израсходованы за границей на покупку принадлежностей для железных дорог: Курско-Киевской, Рязанско-Козловской, Московско-Рязанской и других. Остальные 390 243 рубля поступили наличными.
Так деньги от продажи Русской Америки ушли на самое необходимое — на строительство дорог, которые связали страну. А сама Аляска стала американской, навсегда оставшись в истории свидетельством того, что империи, не желающие тратить ресурсы на свои окраины, рано или поздно их теряют. Русские промышленники, мечтавшие о тихоокеанском доминировании, оказались предоставлены сами себе. Их подвиг — освоение гигантских пространств горсткой отчаянных людей — остался в прошлом. Как и их мечты.
