Есть в биографии Маршала Победы деталь, которая обычно остаётся за рамками школьных учебников и торжественных репортажей. Его фамилия — не наследство древнего рода, не знак сословной принадлежности и не память о предках, уходящих корнями в глубину веков. «Жуков» — это имя, которое появилось в семье лишь за поколение до рождения Георгия Константиновича. И досталось оно его отцу от женщины, не имевшей с ним ни капли кровного родства. История эта начинается не с триумфа, а с записки, оставленной у дверей сиротского приюта.
«Сына моего зовите Константином»
В начале 1840-х или, по другим данным, в начале 1850-х годов к московскому сиротскому приюту подбросили трёхмесячного младенца . При нём нашли записку — короткую, всего несколько слов: «Сына моего зовите Константином». Сам Георгий Жуков в мемуарах «Воспоминания и размышления» позже оправдывал неизвестную женщину: она действовала не от равнодушия, а из «безвыходного тяжёлого положения». Тот факт, что мать оставила имя, говорил о том, что ей не было всё равно .
Мальчика взяла из приюта бездетная вдова Анна Жукова, жившая в деревне Чёрная Грязь Калужской губернии. За воспитание приёмыша она получала от казны три рубля в месяц . Так подкидыш, появившийся на свет без роду и фамилии, стал Константином Жуковым. Фамилию ему дала приёмная мать. Отчество — отдельная загадка, о которой речь впереди.
Ирония судьбы заключается в том, что в те годы брошенным детям нередко давали говорящие фамилии вроде Сиротин или Подкидышев . Если бы не вдова из калужской деревни, мир мог бы никогда не узнать маршала Жукова. Он мог бы носить совсем другое имя.
Отчество, которого не было
Если с фамилией всё более или менее ясно, то отчество отца маршала до сих пор вызывает споры. В разных источниках встречаются три варианта. Константин Артемьевич — это отчество фигурирует в мемуарах самого Жукова и большинстве биографий. Константин Андреевич — такую версию приводит Виктор Устинов в книге «Жуков. Портрет великого полководца». И, наконец, Константин Иванович — по свидетельству Льва Исакова, в приюте подкидышам, «не помнящим родства», часто давали именно это стандартное отчество .
Откуда взялось «Артемьевич» — неизвестно даже приблизительно. По одной из версий, его могли дать в честь сторожа или дворника, обнаружившего младенца. По другой — оно могло быть связано с отчеством самой приёмной матери. Французский историк Жан Лопез и исследователь Лаша Отхмезури в фундаментальной биографии «Жуков» прямо называют это отчество загадкой даже для самого Константина . Иными словами, человек, чья фамилия стала символом победы, всю жизнь носил отчество, происхождение которого не мог объяснить.
Грек, которого не было
Тайна происхождения отца породила устойчивую легенду, которая оказалась на удивление живучей. В калужской округе ходили слухи, что отцом подкидыша был проезжий «гречанин». Сам Георгий Константинович, по воспоминаниям современников, любил повторять, что его дед, возможно, был греком .
Анна Давыдовна Миркина, редактор, участвовавшая в подготовке мемуаров Жукова, рассказывала, что в 1960-х годах маршал часто говорил с ней об этих слухах. «Он любил повторять, что, в конце концов, его отец, возможно, был греком; при этом она не знает, шутил он или нет», — пишут Лопез и Отхмезури .
Однако никаких документальных подтверждений этой версии не существует. Более того, в дореволюционной России слово «гречанин» часто использовалось как разговорное обозначение любого южанина или иностранца с тёмными волосами и смуглой кожей — не обязательно уроженца Греции . Так что даже если слух был, он мог означать совсем не то, что в него вкладывали. Россия вообще имеет долгую традицию сочинять знатные или экзотические родословные своим выдающимся людям. Жуков здесь не исключение.
Жизнь подкидыша
Константин Жуков вырос человеком непростым и противоречивым. Приёмная мать умерла, когда ему было около восьми или девяти лет. Мальчик отправился в обучение к сапожнику, освоил ремесло, а в двенадцать лет уехал в Москву, где устроился к известному немецкому мастеру Вейсу . По свидетельствам современников, он был добрым, отзывчивым и справедливым человеком, за что его уважали односельчане. С равными себе он был излишне мягок, а вот с начальством — непримирим .
В 1905 году за участие в рабочей забастовке ему запретили проживать в Москве. Пришлось оставить и место работы, и место жительства . В деревне Стрелковка, где он обосновался, сапожным ремеслом было не прокормиться, и он больше крестьянствовал. При этом Константин самостоятельно освоил грамоту и овладел игрой на гармонике и балалайке . В пятьдесят лет, овдовев, он женился вторым браком на Устинье Пилихиной, которая и стала матерью маршала .
Что это меняет
А теперь вопрос, который стоит задать прямо. Если фамилия Жуков появилась в роду случайно, если отчество отца — загадка, если дед — возможно, мифический грек, то что это меняет в биографии Маршала Победы? Формально — ничего. Он прошёл путь от ученика скорняжной мастерской до человека, принимавшего капитуляцию нацистской Германии. Его заслуги не зависят от того, кем были его предки.
Но есть в этой истории нечто большее, чем просто генеалогический курьёз. Георгий Жуков всю жизнь оставался человеком, который знал цену происхождению — и знал, что оно ничего не гарантирует. Его отец был подкидышем, получившим фамилию от чужой женщины. Его мать вышла замуж за вдовца в тридцать пять лет. Сам он начал работать в одиннадцать лет, а в армию пошёл, чтобы вырваться из деревенской бедности. И стал тем, кем стал.
В этой истории есть и ещё одна деталь, которую редко вспоминают. Когда в годы войны в кабинете Сталина недоброжелатели Жукова отпускали колкости, мол, «один сын сапожника зачитывает доклад другому», они били в самое болезненное место — в происхождение . Жуков знал это. Знал, что его фамилия — не древняя, не благородная, не «настоящая» в том смысле, который вкладывали в это слово люди старой формации. И, возможно, именно поэтому он так упорно шёл наверх. Не чтобы доказать что-то другим. Чтобы доказать себе.
Фамилия «Жуков» появилась в роду в середине XIX века. Её дала бездетная вдова, взявшая из приюта мальчика с запиской. Через сто лет эту фамилию знал весь мир. В этом есть что-то от той самой русской истории, которую любят рассказывать как притчу: случайность, милосердие и чужое имя, ставшее символом. Только это не притча. Это документы, мемуары и записка, написанная неизвестной женщиной, у которой, вероятно, не было другого выхода.
