Развилка, которую не выбрали
Чтобы понять значение 1973 года, нужно вернуться к экономическому контексту, сложившемуся в СССР до него.
В 1965 году началась косыгинская реформа. Ее суть была не так уж сложна: в рамках плановой экономики ввести некоторые экономические рычаги, дать предприятиям ограниченную самостоятельность, заменить чисто количественные директивы показателями прибыли. Проще говоря, попытаться влить немного смазки в заржавевший механизм. Поначалу реформа дала результаты: гибкость промышленного производства несколько возросла.
Однако хорошее длилось недолго. К началу семидесятых реформа натолкнулась на жесткое сопротивление консервативных сил внутри системы. Ортодоксы считали введение рыночных элементов предательством социалистических принципов, а сама плановая бюрократия не желала лишаться контроля и права на утверждение решений. Реформа оказалась на распутье: углублять ее дальше или остановиться?
И именно в этот хрупкий момент, как нельзя «вовремя», грянул нефтяной кризис 1973 года.
Поток рублей и иллюзии руководства
В октябре 1973 года Саудовская Аравия первой объявила нефтяное эмбарго, вслед за ней к нему присоединились другие арабские экспортеры. Мировая цена нефти подскочила с менее чем 3 долларов за баррель почти до 12 — более чем втрое. Для СССР, который к тому времени был вторым в мире производителем нефти, это было равносильно выигрышному лотерейному билету.
Валютные поступления Советского Союза стремительно росли. Только за один 1979 год СССР выручил от продажи нефти в Западную Европу 13,4 миллиарда долларов. За все семидесятые доля нефтяного экспорта в советских валютных доходах выросла с менее чем 30 процентов до более чем 50, а в экспорте в Западную Европу доля нефти и газа достигла 70–80 процентов. К 1985 году доля топливно-энергетических товаров в общем советском экспорте поднялась с 15 до 53 процентов.
За этими цифрами стоял один смертельно опасный психологический сдвиг. Советское руководство уверовало, что у многолетних экономических проблем нашелся универсальный ответ. Не хватает зерна — купим на нефтяные деньги. Мало потребительских товаров — приобретем. Отстаем в технологиях — закупим. Как отмечают историки, у высшего руководства сложился устойчивый образ мысли: вместо того чтобы вкладывать силы в реформирование раздутой и неэффективной экономики, проще продавать нефть и покупать все необходимое.
Сам Косыгин, по свидетельствам, прямо давил на руководителей нефтедобывающих регионов: «Положение с хлебом плохое, прошу сверх плана дать еще 3 миллиона тонн нефти». Нефть — ресурс, который должен был служить долгосрочному развитию страны, — превратилась в обезболивающий укол, позволявший советской системе работать дальше, отказываясь от самообновления.
Советская версия «голландской болезни»
В экономике есть известное понятие — «голландская болезнь». Это когда страна из-за резкого роста экспорта природных ресурсов теряет другие отрасли, а ее экономическая структура становится однобокой. Опыт СССР в семидесятые — хрестоматийный пример этой болезни.
Механизм несложен. Когда экспорт нефти приносит огромную валюту, национальная валюта испытывает давление в сторону укрепления, а конкурентоспособность отечественной промышленности на внешних рынках падает. Одновременно высокая доходность ресурсного сектора вытягивает капитал и рабочую силу из других отраслей. Итог: нефтегазовая отрасль процветает, а промышленность и сельское хозяйство продолжают чахнуть.
Положение СССР было хуже классической «голландской болезни». В странах с рыночной экономикой приток ресурсных доходов обычно стимулирует потребление и импорт, но через ценовые сигналы подталкивает капитал в более производительные сектора. В советской же плановой системе ценовые сигналы искажены, а ресурсы распределяет не рынок, а бюрократ. Это означало, что нефтяные деньги шли не на технологическую модернизацию и диверсификацию, а на латание одной системной дыры за другой.
С 1965 по 1982 год СССР получил от экспорта нефти и газа в общей сложности около 170 миллиардов долларов валютных поступлений. Это было колоссальное богатство. Если бы его направили на структурные реформы, судьба Советского Союза могла бы сложиться иначе. Но история не знает сослагательного наклонения. Большая часть этих денег ушла на закупку зерна, потребительских товаров и поддержание военно-промышленного комплекса, а на реальную модернизацию экономики пришлась ничтожная доля.
Конец золотого века и путь без возврата
В 1985 году Саудовская Аравия внезапно резко нарастила добычу, и мировые цены на нефть начали обвальное падение. С 1985 по 1991 год они упали примерно в шесть раз. Нефтяные доходы СССР рухнули вместе с ними.
И тут выяснилось, что отступать Советскому Союзу уже некуда. За полтора десятилетия «онефтянивания» экономика страны глубоко подсела на ресурсный экспорт как на способ поддерживать базовое существование. Сельское хозяйство оставалось неэффективным, промышленность — отсталой, потребительских товаров по-прежнему не хватало. А нефтяных денег, которыми закупались зерно и товары, больше не было.
Именно с таким наследством столкнулся Горбачев, пришедший к власти в 1985 году. Цена нефти, доставшаяся ему, по номиналу в долларах составляла еще 28 долларов за баррель, но производительность советской экономики успела еще больше деградировать. И что еще важнее — экономическая структура страны была уже «избалована» нефтяными доходами. Доля импортного оборудования падала, а доля импортных продуктов питания и потребительских товаров взлетала: с 1981 по 1986 год доля машин и оборудования в импорте снизилась с 26 до 20 процентов, тогда как доля продовольствия и потребительских товаров превысила 40 процентов. Это означало, что СССР все больше превращался в страну, которая кормится продажей ресурсов, а не в промышленную державу, способную развиваться собственными силами.
Один российский экономист позже сформулировал это так: «СССР погубила не низкая цена на нефть, а высокая». В этой фразе — суть проблемы. Скачок цен 1973 года подарил Советскому Союзу иллюзию, что можно выжить и без реформ. Иллюзия продержалась пятнадцать лет — до тех пор, пока не стало слишком поздно.
Эхо истории
Нефтяной кризис 1973 года на поверхности был порождением ближневосточной политики, но его влияние на экономическую траекторию СССР оказалось куда глубже, чем кто-либо мог тогда предположить. С того момента Советский Союз из промышленной державы, пытавшейся проводить экономические реформы, постепенно превратился в ресурсного экспортера — «заправку». В краткосрочной перспективе это принесло процветание и стабильность, но в долгосрочной — посеяло семена упадка.
Спустя полвека урок этого сюжета по-прежнему ясен: ресурс сам по себе не проклятие, но зависимость от ресурса разъедает способность экономики к самообновлению. Пока нефтедоллары текли рекой, острота необходимости реформ притуплялась, инерция системы подпитывалась, а то, что действительно определяет долгосрочную конкурентоспособность страны — технологический прогресс, модернизация отраслей, эффективность институтов, — откладывалось в долгий ящик. Советский Союз за пятнадцать лет доказал справедливость этого правила.
