Официальные инструкции в КГБ регламентировали всё — от порядка вербовки до формы отчётности. Но существовал и второй слой правил, нигде не записанных, которые соблюдались жёстче уставов. Этот кодекс определял, кого пускать в «капиталистические» управления, как вести себя за границей, что можно и что нельзя знать «на улицу», и почему лучшие специалисты обязаны были выглядеть скучными проверяющими. Те, кто эти правила не принимал, в «конторе» не задерживались.
Блат как система распределения
Официально в КГБ мог поступить любой гражданин с подходящей анкетой. Партийное руководство прямо обязывало принимать как можно больше выходцев из рабочей среды. Но приём на службу — только первый шаг. Дальше начиналось неформальное распределение.
Престижные направления — в первую очередь внешняя разведка с командировками в капиталистические страны — распределялись по блату. Дети рабочих туда практически не попадали. Эти места были зарезервированы для номенклатурной «золотой молодёжи». По тому же принципу сотрудники из низов чаще всего оказывались в 7-м Управлении — наружном наблюдении, которое требовало огромных физических нагрузок и не давало ни заграничных командировок, ни доступа к «интересной» информации .
Официально запрещено — негласно практикуется
Комитету госбезопасности формально запрещалось прослушивать телефоны партийных функционеров. Но запрет обходили изящно: прослушивали не самих партийных работников, а тех, с кем они говорили. Существовал особый отдел, сотрудники которого специализировались на распознавании голосов. Формально — наблюдение за потенциально интересными контактами. Фактически — контроль над партийной верхушкой через её окружение .
Этот механизм отражал фундаментальную особенность системы: партийные и чекистские структуры находились в сложном симбиозе, который «отнюдь не исключал остроты противоборства» . КГБ был «государством в государстве», обладавшим незримой властью, которая особенно возрастала в моменты политических обострений.
Не показывай всё, на что способен
Парадоксальное правило: лучшие специалисты специальных отделов КГБ умели почти всё. Они могли проникать на территорию дипломатических миссий, копировать документы из сейфов, не оставляя следов. Но при плановых проверках хранения секретных документов в министерствах и КБ эти же люди демонстративно работали скучно и формально: проверяли соблюдение нормативов, состояние сейфов, пункты пропуска. Никаких демонстраций реальных возможностей .
Логика проста: показать, что ты умеешь больше, чем положено, — значит показать, что ты опасен. А опасных в этой системе убирали.
Максимальная информированность — и абсолютное молчание
В КГБ тяга к знаниям поощрялась без ограничений. Сотрудники могли читать любую запрещённую литературу — и делали это внимательно. Для запоминания больших объёмов информации изучали мнемотехнические приёмы. Об интересующих людях собиралась любая информация: не только компрометирующая, но и бытовая — вплоть до кличек домашних животных .
О положении дел в стране чекисты знали едва ли не лучше правительства. Официальная пропаганда была не для них. Но действовало жёсткое негласное правило: свои знания «на улицу» не выносить. С коллегами делиться тоже не спешили. Активно недовольные в Комитете надолго не задерживались .
В мемуарах чекистов эта норма отразилась в формуле: «Узнав о небрежностях и злоупотреблениях, он не должен звонить во все колокола — этим можно испортить дело. Надо поймать преступника с поличным и пригвоздить к позорному столбу» . Терпение и выдержка ценились выше скорости реакции.
«Мягкотелым здесь не место»
Переговоров с террористами в КГБ не любили. В случаях захвата советских специалистов на Ближнем Востоке заложников освобождали в кратчайшие сроки — после того как сотрудники спецслужб показательно уничтожали кого-нибудь из родственников террористов. Это была демонстрация: с нами не торгуются .
Набор правил менялся в зависимости от управления и специфики работы. Но готовность действовать жёстко оставалась общим требованием.
Ценности, которые не выносили на бумагу
Ветеран госбезопасности Владимир Киеня, прослуживший в Афганистане, сформулировал кодекс так: «Чекист должен любить Родину и быть абсолютно ей преданным; любовь к Родине должна быть выше любви к родителям, семье и своей жизни» .
Он же приводит слова Дзержинского, которые в СМЕРШе заучивали наизусть: «Чекист — это три слова, начинающиеся на букву “ч” — честность, чуткость, чистоплотность. Чекист должен быть чище и честнее любого, он должен быть прозрачным, как кристалл» .
Эти принципы восходили к первым документам ВЧК. В «Памятке сотрудникам ЧК» (июль 1918 года) перечислялись требования к моральным качествам: чекист должен быть всегда вежливым, скромным, находчивым, предусмотрительным, точным до пунктуальности, неподкупным, выдержанным, стойким .
Что стояло за фасадом
Негласный кодекс имел и теневую сторону. Мемуары чекиста-оперативника М. П. Шрейдера, проанализированные историком А. Г. Тепляковым, показывают: «страшная волна шпиономании» засасывала даже хороших людей, и они постепенно могли стать «участниками фальсификаций, которые начались с малого, а закончились чудовищными по своей жестокости и бессмысленности злодеяниями» .
Исследователь отмечает: для органов была характерна «ведомственных принципов над интересами общества и просто над здравым смыслом». ОГПУ-НКВД были «государством в государстве», стремившимся занять максимальное место в системе управления .
Кодекс, который работал на практике
Негласные правила КГБ не были писаным моральным кодексом. Они формировались самой средой — закрытой военной организацией «со своими жизненными правилами, обычаями, жаргоном» . Соблюдение этих правил определяло, кто остаётся в системе, а кто уходит. Формально можно было быть образцовым сотрудником по всем инструкциям — и не задержаться в «конторе», потому что не принял «правила игры».
Именно этот негласный слой регулировал главное: кому доверять, кого продвигать, что можно знать и что нельзя говорить вслух. Писаные уставы регламентировали работу. Неписаный кодекс регламентировал выживание в системе.
