Ненависть вылилась наружу: за что советского поэта Рубцова задушила собственная невеста
Крещенским утром 19 января 1971 года в отделение милиции Вологды вбежала женщина. Она была в слезах, руки дрожали. «Я, кажется, убила человека», — сказала она дежурному. Это была Людмила Дербина, начинающая поэтесса, невеста Николая Рубцова. Через несколько минут милиционеры уже стояли в квартире 66 дома 3 по улице Яшина. На полу лежал Николай Рубцов. На его горле — множество ссадин и царапин.
Заявление в ЗАГС они подали всего за одиннадцать дней до этого. Свадьбу назначили на 19 февраля. Не успели.
Поэт, которого никто не понимал
Николай Рубцов родился в 1936 году в Архангельской области. Мать умерла в 1942-м, отец ушёл на фронт. Мальчик воспитывался в детском доме. Эта рана — сиротство, бездомность, чувство неприкаянности — прошла через всю его жизнь и всю его поэзию.
К концу 1960-х он был уже известным поэтом. Сборник «Звезда полей» принёс ему признание, отдельная квартира в Вологде — долгожданный быт. Но одиночество не отступало. Он искал женщину, которая станет ему домом. Он хотел покоя и понимания. Вместо этого получил «роковой поединок».
«Сальери в юбке»
Людмила Дербина вошла в его жизнь летом 1969 года. Высокая, статная, красивая, с трудной судьбой и болезненным самолюбием. Она тоже писала стихи, тоже любила русский Север, тоже искала признания. Их познакомили ещё в 1962-м в общежитии Литературного института, но тогда Рубцов не произвёл на неё впечатления. Через семь лет, прочитав его книгу, она почувствовала влечение и приехала в Вологду.
Рубцов называл её своей невестой. Она переехала к нему, привезла дочь от первого брака, пыталась наладить быт. Но с самого начала всё шло наперекосяк. Вологодский поэт и мемуарист описывал Дербину как «женщину отнюдь не с нежным сердцем: жёсткую, сильную, крайне тщеславную», называя её «своего рода Сальери в юбке». Она сама признавалась, что способна «в пылу азарта» взвиться «ведьмой из трубы», «отколоть номер», «перепутать все карты».
Их отношения были бурными и мучительными. Рубцов пил — тяжело, запойно. Дербина, по её словам, пыталась его вытащить, но «силёнок не хватило». Они то расходились, то снова сходились. Их разговоры заканчивались ссорами, посиделки с друзьями — сценами ревности. Два обстоятельства отравляли всё: болезнь Николая и болезненное самолюбие Людмилы, стремившейся доказать, что она прежде всего поэт.
Тот самый вечер
18 января 1971 года Рубцов и Дербина ходили в паспортный стол — хотели прописать её к нему. Им отказали: не хватало площади на ребёнка. Расстроенные, они отправились в редакцию газеты «Вологодский комсомолец», но по пути встретили знакомых журналистов. Компания зашла в ресторан, потом — к Рубцову домой. Пили долго и тяжело.
Позже Дербина вспоминала: один из гостей подошёл и поцеловал ей руку. Рубцов это видел. Этого хватило. Когда гости ушли, между ними вспыхнула ссора. «Он на меня накинулся, и мы упали», — рассказывала она в интервью спустя полвека. По её версии, она схватила его за горло, чтобы «усмирить», и не заметила, как он потерял сознание. «Люда, я тебя люблю» — эти слова, по её утверждению, были последними.
Но на первом допросе она говорила иначе. «Я сильно давила Рубцова, пока он не посинел, и после этого отпустила его», — записано в протоколе. И добавила: «Ненависть, копившаяся длительный период времени, вылилась наружу».
Что сказала экспертиза
Судебно-медицинская экспертиза установила: смерть наступила от механической асфиксии в результате сдавливания органов шеи руками. Рубцов находился в средней степени алкогольного опьянения. У Дербиной были рана и кровоподтёк на губе, царапины на руке и ноге — лёгкие телесные повреждения.
Суд приговорил её к восьми годам лишения свободы. Она отсидела почти шесть.
«Рубцов не был убит»?
Однако в деле осталось множество вопросов. В 2001 году, спустя тридцать лет после трагедии, группа судмедэкспертов из Санкт-Петербурга — профессор Юрий Молин и заведующий отделом судмедэкспертизы Андрей Горшков — провела повторный анализ. Их заключение было сенсационным: в картине «убийства» отсутствуют классические признаки механической асфиксии. Судороги, одышка, выделение мочи и кала — ничего этого не было. Наличие мочи в трупе, направленной на исследование, прямо противоречило диагнозу «асфиксия».
Эксперты пришли к выводу, что смерть могла наступить от острой сердечной недостаточности — на фоне алкоголя, стресса и физического перенапряжения. Дербина, по их версии, действительно давила на шею, но «теребила» её двумя пальцами, не перекрывая дыхательное горло. Рубцов крикнул три фразы подряд — значит, дышал. А потом сердце не выдержало.
Дербина настаивает на этом до сих пор: «Какой у меня может быть умысел?».
Пророчество
За несколько месяцев до гибели Рубцов написал «Элегию». Там были строки: «Я умру в крещенские морозы». Он умер именно так — в ночь на Крещение. Он читал эти строки друзьям, смеялся, говорил «хе-хе». Но вышло по написанному.
Художественный мир Рубцова был пронизан предчувствием трагедии. В его поздних стихах 1970 года звучит то, что исследователи называют «пророческими предчувствиями». Он искал любящее сердце — нашёл просто женщину. Хотел дома — получил квартиру. Тонкая нить, связывавшая его с малой родиной, рвалась.
Людмила Дербина живёт в Санкт-Петербурге. Ей 86 лет. Она не прячется от людей, но в редких интервью повторяет: «Думаю, Николай уже простил меня». Архангельский писатель Фёдор Абрамов, получив от неё письмо со стихами, ответил жёстко: «Не знаю, как к Вам и обращаться. Назвать „уважаемая“… Да какая же Вы „уважаемая“, когда я считаю Вас виновницей гибели Николая Рубцова, этой блистательной надежды русской поэзии?!».
Официальная история гибели Рубцова закрыта. Уголовное дело хранится в архиве и станет общедоступным только в 2046 году. Но даже когда откроются все документы, останется главный вопрос: можно ли вообще объяснить, почему два человека, так похожих в своей любви к поэзии и так чужих в быту, закончили свой «роковой поединок» именно так? Рубцов писал о своей смерти как о чём-то давно решённом. Дербина говорила о ненависти, которая «вылилась наружу». А между этими двумя признаниями — целая жизнь, полная одиночества, непонимания и поиска того, чего не нашёл никто из них.
