Неопубликованная речь Сталина на октябрьском пленуме 1952 года: почему многие были от нее в ужасе
Последний танец вождя
Октябрь 1952 года. Только что завершился XIX съезд партии, переименовавший ВКП(б) в КПСС. Казалось бы, ритуал завершен. Но главное действо, о котором будут шептаться за закрытыми дверями, ждало впереди — на пленуме ЦК 16 октября.
Настроение было задано с первых секунд. Войдя в зал под бурные овации, Сталин жестом остановил аплодисменты и бросил в гробовую тишину: «Чего расхлопались? Что вам тут, сессия Верховного Совета или митинг в защиту мира?». Как вспоминал писатель Константин Симонов, присутствовавший на пленуме, это начало не сулило ничего хорошего.
Завещание умирающего царя
Сталин говорил экспромтом около полутора часов без перерыва. К сожалению, отсутствует стенограмма выступления Сталина. Он не читал заранее написанный текст, а именно говорил экспромтом, обращаясь в зал и не сбиваясь. «Говорил он от начала до конца сурово, без юмора, никаких листков или бумажек перед ним на кафедре не лежало, и во время своей речи он внимательно, цепко и как-то тяжело вглядывался в зал, так, словно пытался проникнуть в то, что думают эти люди, сидящие перед ним и сзади», — писал Симонов.
Тон и содержание речи вызывали у аудитории оцепенение. По словам Эдварда Радзинского, главное в ней сводилось к одному: «Мы, старики, все перемрем, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела, кто ее понесет вперед?»
«Пока мне поручено, значит, я делаю». Он требовал бесстрашия и твердости, ленинской твердости в 1918 году. Вспоминал о Ленине, который «гремел тогда в неимоверно тяжелой обстановке, гремел, никого не боялся, гремел». Он трижды повторил это слово.
Он говорил о Ленине, имея в виду поведение «некоторых товарищей». И «некоторые товарищи» вскоре обрели имена.
Разнос, от которого седели волосы
Это был шквал обвинений. Первым делом, как рассказывали члены пленума, Сталин набросился на Вячеслава Молотова. «Это был шквал обвинений в капитулянтстве перед буржуазной идеологией, в ослаблении партии, в пособничестве сионизму». Не забыл вождь и о жене Молотова, которая, по словам Сталина, слишком много знала и при этом была окружена людьми, которым нельзя доверять.
Затем очередь дошла до Анастаса Микояна. «И речь его стала более злой и неуважительной», — вспоминал Симонов. «В зале стояла страшная тишина. У всех членов Президиума были окаменевшие, неподвижные лица. Они ждали, не шагнет ли он после Молотова и Микояна еще на кого-то. Лица Молотова и Микояна были белыми и мертвыми».
Еще бы. При Сталине такие слова заканчивались либо пулей в затылок, либо лагерной пылью.
Уничтожив Молотова и Микояна, Сталин опять заговорил о своей старости и о том, что он не в состоянии вести дело, которое ему поручено. И попросил: «Освободите меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР».
Люди, сидевшие в зале, понимали — это не тест на лояльность, а смертельная лотерея, где он проверяет, кто из них достоин умереть следующим.
Пасьянс, который не сложился
Для его окружения это была катастрофа. Еще недавно все казалось понятным. Произошла смена поколений: ушли из жизни Жданов и Вознесенский, а Молотов, Каганович и Микоян попали в немилость. Новое Бюро Президиума ЦК, созданное на этом пленуме, было в основном сформировано из новых, не обремененных властью людей. Самого Сталина в этом Бюро не было — но ни у кого не возникало сомнений, кто принимает окончательные решения. Пленум еще сильнее запутал вопрос о преемнике: Маленков, Хрущев и Берия остались у власти, но их шансы друг перед другом не были очевидны.
Нет, он не хотел никому передавать власть. Он хотел проверить: кто посмеет взять ее сам. И когда он, наконец, "согласился" остаться, в зале никто не вздохнул с облегчением.
Все поняли: последний акт кровавого спектакля уже расписан. Но главного зрителя, увы, уже не было в живых. Через четыре месяца, в марте 1953-го, Сталин умер, так и не назвав своего наследника. А та самая октябрьская речь так и осталась неопубликованной — и самое страшное ее содержание ушло вместе с ним.
