Сегодня протянутая ладонь — жест настолько автоматический, что мы не задумываемся, откуда он взялся и кому принадлежал. А ведь ещё сто с небольшим лет назад рукопожатие в России было не всеобщим приветствием, а социальной меткой. По тому, подаёт ли человек руку, кому и первым ли, можно было почти безошибочно определить его сословие, воспитание и даже политические взгляды. Разбираемся, кто в Российской империи здоровался за руку, кто кланялся, а кто целовал чужую ладонь.
Поклон вместо руки
Начнём с большинства. Крестьяне — а это девять десятых населения страны — за руку при встрече не здоровались. Этнографы Альберт Байбурин и Андрей Топорков в книге «У истоков этикета», до сих пор остающейся главной работой о славянских приветствиях, показывают: традиционная русская деревня знала поклон разной глубины, снятие шапки и словесные формулы — «Бог в помощь», «Хлеб да соль», «Здорово живёте». Рукопожатие как бытовое приветствие в этой системе отсутствовало.
Это не значит, что крестьяне не знали жеста соединения рук. Знали, но использовали его в другом смысле. «Ударить по рукам» означало заключить сделку — при продаже лошади, найме работника, покупке земли. Дмитрий Зеленин в «Восточнославянской этнографии» описывает рукобитье как обязательный этап свадебного обряда: отцы жениха и невесты били по рукам, и с этого момента сговор считался нерушимым, нарушить его было позором. Иногда руки соединяли через полу кафтана — чтобы не касаться ладонью чужой ладони. Рука здесь была не приветствием, а подписью, печатью под договором. Здороваться таким жестом каждый день было бы всё равно что при каждой встрече подписывать контракт.
Хозяину при входе в избу кланялись; барину, священнику, старшему — целовали руку. Это важная деталь: соединение рук в деревне чаще всего было не равенством, а иерархией. Ладонь протягивал тот, кто выше, а тот, кто ниже, её целовал.
Петровская прививка
Рукопожатие как приветствие пришло в Россию оттуда же, откуда парики и ассамблеи, — из Европы, причём не сразу. В «Юности честном зерцале» 1717 года, первом русском учебнике светского поведения, молодому дворянину предписывается снимать шляпу, кланяться, не чесаться за столом — но о рукопожатии там ни слова. Дворяне XVIII века здоровались поклонами, дамы — реверансами, кавалеры целовали дамам руку. Европа того времени и сама ещё не вполне перешла на рукопожатие: жест этот распространялся в буржуазной среде, в Англии и Голландии, как подчёркнуто простое приветствие равных, противопоставленное придворным церемониям.
В русское дворянство рукопожатие вошло к началу XIX века, и литература фиксирует его уже как норму. В «Герое нашего времени» Печорин при встрече с Максимом Максимычем «довольно холодно, хотя с приветливой улыбкой, протянул ему руку» — в то время как старик хотел броситься на шею. Контраст рассчитан: рукопожатие здесь холодная, формальная вежливость, объятие — сердечность. Значит, к 1840 году рука уже стала жестом обязательным, но не тёплым.
Ещё показательнее сцена из «Отцов и детей». Базаров при знакомстве «не сразу подал» руку Николаю Петровичу, а Павел Петрович, в свою очередь, «слегка улыбнулся, но руки не подал и даже положил её обратно в карман». Тургенев точно знал, что делает: отказ от рукопожатия в дворянской среде был оскорблением, почти вызовом. Подать руку означало признать человека равным себе. Не подать — отказать ему в этом признании. Отсюда выражение «не подавать руки», которое задолго до нашего «нерукопожатный» служило формой общественного приговора.
Кому руки не подавали
Дворянское рукопожатие было строго регламентировано, и руководства по этикету конца XIX века — «Правила светской жизни и этикета. Хороший тон» 1889 года, «Жизнь в свете, дома и при дворе» 1890 года — расписывают его как сложный ритуал. Первым протягивает руку старший младшему, высший низшему, дама кавалеру. Мужчина не имеет права первым подать руку женщине. Подавать руку всем подряд считалось дурным тоном: рукопожатие предназначалось для знакомых, равных и близких по положению.
Отсюда следовало главное. Дворянин не здоровался за руку со своим лакеем, кучером, приказчиком. Офицер не подавал руки солдату — для нижних чинов существовало отдание чести, а для офицеров между собой рукопожатие. Помещик, объезжавший деревню, принимал поклоны и подставлял руку для поцелуя. Юрий Лотман в «Беседах о русской культуре» описывает дворянское общество как мир, где каждый жест читался как знак принадлежности, и рукопожатие в этом мире проводило границу: по одну сторону те, кому подают руку, по другую — все остальные.
Отдельная история — духовенство. Священник в быту не здоровался за руку с мирянами: прихожанин подходил под благословение и целовал руку батюшке. Это сохранилось в церковной среде и после революции и местами живо до сих пор.
Купцы: рука как печать
Купечество занимало промежуточное положение. Старое московское купечество, особенно старообрядческое, в бытовых приветствиях долго держалось поклона. Зато рукобитье, перешедшее из крестьянского обихода, оставалось для купцов главным способом закрепления сделки — «ударили по рукам», и слово дороже бумаги. Чем больше купечество европеизировалось во второй половине XIX века, тем охотнее оно перенимало дворянский этикет вместе с рукопожатием. Сыновья первогильдейцев, учившиеся в коммерческих училищах и ездившие в Европу, здоровались за руку уже как само собой разумеющееся — отцы на них за это косились.
Разночинцы, рабочие, товарищи
Во второй половине столетия рукопожатие пошло вниз по социальной лестнице, и двигали этот процесс две силы. Первая — разночинная интеллигенция: учителя, врачи, студенты, земские служащие, для которых рукопожатие стало не просто вежливостью, а демонстративным знаком равенства. Подать руку крестьянину или рабочему значило заявить, что сословных перегородок для тебя нет. Базаровская красная рука здесь не случайность.
Вторая сила — город. Отходники, уходившие на заработки в Москву и Петербург, солдаты, вернувшиеся со службы, фабричные рабочие приносили в деревню городские манеры, и рукопожатие среди них. Михаил Громыко в «Мире русской деревни» отмечает, что к концу XIX века обычай здороваться за руку у молодых мужчин в сёлах близ городов уже распространён, хотя старики по-прежнему кланялись и крестьянский мир относился к новшеству настороженно: «барское». Женщин это почти не касалось — крестьянка, подавшая руку мужчине, выглядела бы нелепо.
В рабочей и революционной среде рукопожатие приобрело ещё одно значение. Социал-демократические кружки, обращение «товарищ», крепкая рука при встрече — всё это складывалось в особый кодекс равенства, противоположный и дворянскому поклону, и крестьянскому целованию руки. Не случайно именно рукопожатие станет центральным жестом советской визуальной культуры.
Что изменилось после 1917-го
Революция сделала рукопожатие всеобщим — и это, пожалуй, одно из самых незаметных и самых глубоких её последствий. Целовать руку барину стало не просто немодно, а опасно; кланяться — унизительно; подавать руку — единственно возможно. Офицеры и солдаты, вчерашние господа и вчерашние слуги оказались в одном жестовом пространстве.
Любопытно, что уже в двадцатые годы советская власть попыталась от рукопожатия отказаться — не по классовым, а по санитарным соображениям. Плакаты «Долой рукопожатие!» и таблички «Рукопожатия отменяются» в учреждениях были реальностью эпохи борьбы с тифом и «испанкой»; Ильф и Петров вставили такую табличку в «Золотого телёнка» как узнаваемую примету быта. Кампания провалилась: жест, который только что стал символом равенства, оказался сильнее гигиены.
