Спецназовцев принято описывать через мышцы, выносливость и характер. Однако в конце 1990-х американский психиатр нашёл у них отличие, которое не видно ни на полосе препятствий, ни в тире. Оно обнаруживается в пробирке с кровью. Речь о нейропептиде Y, малоизвестном веществе, которое, судя по всему, помогает человеку не потерять голову, когда всё идёт плохо.
Молекула с двумя «игреками»
Нейропептид Y открыли в 1982 году в Каролинском институте в Стокгольме. Биохимики Кадзухико Татемото и Виктор Мутт выделили его из мозга свиньи. Молекула состоит из 36 аминокислот, и на обоих её концах стоит тирозин. В международной биохимической нотации тирозин обозначается латинской буквой Y, отсюда и название.
Вскоре выяснилось, что это один из самых распространённых пептидов в мозге млекопитающих. У него несколько задач. В гипоталамусе он входит в число самых мощных известных стимуляторов аппетита. В периферической нервной системе он выделяется вместе с норадреналином, главным медиатором стрессовой реакции. Именно это соседство сделало его интересным для тех, кто изучает страх.
Норадреналин разгоняет организм: учащает пульс, поднимает давление, обостряет внимание. Нейропептид Y выходит одновременно с ним, но действует иначе. В экспериментах на животных он работал как противовес. В 1980–1990-х годах шведский фармаколог Маркус Хейлиг показал, что введение нейропептида Y в миндалевидное тело крыс уменьшает у них тревожное поведение. Получалось, что организм выпускает газ и тормоз одновременно. Оставалось выяснить, как эта система ведёт себя у людей в настоящей беде.
Лаборатория под названием «плен»
Изучать сильный стресс у людей сложно по этическим причинам: напугать добровольца всерьёз никто не разрешит. Психиатр Чарльз Морган из Йельского университета нашёл обходной путь. Он пришёл туда, где людей пугают на законных основаниях, в школу выживания армии США.
Курс называется SERE (Survival, Evasion, Resistance, Escape: выживание, уклонение, сопротивление, побег). Его проходят военнослужащие, которым по службе грозит попасть в плен. После нескольких дней в поле без нормальной еды и сна курсантов «захватывают» и помещают в учебный лагерь для военнопленных. Там их ждут изоляция, лишения и жёсткие допросы. Все понимают, что это учения, но тело на это понимание почти не реагирует. Морган и его коллеги фиксировали у курсантов уровень кортизола, сравнимый с показателями людей после серьёзных операций или в реальном бою.
Для исследователя это почти идеальная модель. Нагрузка стандартизирована, люди проходят одинаковый сценарий, кровь можно брать до, во время и после испытаний.
Что показала кровь.
В 2000 году Морган с соавторами опубликовал результаты в журнале Biological Psychiatry. Они сравнили две группы: бойцов сил специальных операций и обычных военнослужащих, проходивших тот же курс.
Во время допросов уровень нейропептида Y вырос у всех. Это ожидаемо: он выделяется при любом сильном возбуждении симпатической нервной системы. Но у спецназовцев его было заметно больше. Ещё интереснее оказалось то, что происходило после испытаний. Через сутки у спецназовцев уровень пептида вернулся к исходному, а у обычных солдат опустился ниже исходного. Система словно исчерпала запас и не успела его восполнить.
Параллельно учёные оценивали психологическое состояние испытуемых. Высокий нейропептид Y был связан с меньшей выраженностью диссоциации. Так психиатры называют ощущение нереальности происходящего, отстранённость от собственного тела, «туман» в голове. Это явление вовсе не редкость: в отдельной работе Морган сообщал, что под давлением допросов те или иные его симптомы отмечала подавляющая часть курсантов. Спецназовцы тоже не были от них избавлены, но переживали их слабее.
В 2001 году в журнале Psychosomatic Medicine вышло продолжение. Теперь уровень пептида сопоставили с оценками инструкторов, которые не знали результатов анализов. Курсанты, лучше справлявшиеся с заданиями, в среднем имели более высокий нейропептид Y. То есть речь шла не только о самоощущении, но и о поведении, заметном со стороны.
Второй маркер: ДГЭА
Позже Морган нашёл ещё один показатель. В 2004 году в журнале Archives of General Psychiatry он описал роль дегидроэпиандростерона, гормона коры надпочечников, который вырабатывается параллельно с кортизолом. Кортизол помогает пережить стресс, но в избытке бьёт по памяти и способности ясно мыслить. ДГЭА частично смягчает это действие.
Курсанты, у которых соотношение ДГЭА-сульфата к кортизолу было выше, меньше страдали от диссоциации и лучше выполняли задания. Вместе с нейропептидом Y это дало картину, которую Морган описывал так: устойчивость к стрессу определяется не тем, насколько сильно организм реагирует на угрозу, а тем, насколько хорошо он эту реакцию сдерживает.
Курица или яйцо
Здесь важно не поддаться соблазну и не объявить нейропептид Y «молекулой храбрости». Исследования Моргана наблюдательные. Они показывают связь, но не причину.
Возможны два объяснения, и оба правдоподобны. Первое: отбор в спецназ жёсткий, и он отсеивает людей, чья нервная система хуже переносит перегрузку. Тогда высокий уровень пептида — врождённое свойство, которое помогло пройти отбор. Второе: годы тренировок, в том числе многократное столкновение с управляемым стрессом, меняют саму систему. Тогда это результат подготовки. Сам Морган допускал оба варианта, и, скорее всего, работают они вместе. Кроме того, спецназовцы отличались от обычных солдат и опытом, и мотивацией, и уровнем подготовки, так что пептид здесь лишь один из многих факторов.
Гены, которые задают уровень
В пользу врождённой составляющей говорит работа, опубликованная в 2008 году в журнале Nature. Группа Дэвида Голдмана из Национального института по проблемам злоупотребления алкоголем и алкоголизма США совместно с нейробиологом Ахмадом Харири изучила варианты гена, кодирующего нейропептид Y. Одни его варианты обеспечивали высокую выработку пептида, другие низкую.
У носителей «низких» вариантов миндалевидное тело сильнее реагировало на изображения угрожающих лиц. Эти же люди хуже переносили боль в эксперименте и чаще отличались повышенной эмоциональностью. Разумеется, ген не решает, кто пойдёт в разведку, а кто нет. Но он показывает, что у разных людей тормоз стрессовой системы исходно настроен по-разному.
Нейропептид Y и посттравматическое расстройство.
Самое практическое продолжение этой истории касается ветеранов. Если нейропептид Y помогает переносить стресс, логично предположить, что при посттравматическом стрессовом расстройстве его будет не хватать.
Так и оказалось. В 2000 году группа Энн Расмуссон из Йельского университета сообщила в Biological Psychiatry, что у ветеранов с боевым ПТСР уровень пептида в крови ниже, чем у здоровых людей, и слабее растёт в ответ на стимуляцию симпатической системы. В 2006 году Рэйчел Иегуда из медицинской школы Маунт-Синай показала в том же журнале, что среди ветеранов, прошедших через бои, у тех, кто избежал ПТСР или оправился от него, нейропептид Y был выше, чем у тех, кто продолжал страдать.
Отсюда возникла идея лечения. Пептид плохо проникает в мозг из крови, поэтому его пробуют вводить через нос. В 2018 году исследователи Маунт-Синай опубликовали в International Journal of Neuropsychopharmacology небольшое исследование с разными дозами интраназального нейропептида Y у пациентов с ПТСР. При более высоких дозах тревога под воздействием травматических воспоминаний снижалась сильнее, а переносилось средство хорошо. Однако выборка была маленькой, и до лекарства ещё далеко: нужны крупные испытания.
