Как рождались прозвища
Прозвище «Нотр хам де Пари» — это жестокая ирония русских эмигрантов, обыгрывающая название знаменитого собора. Дословно оно переводится как «Наш парижский хам». И надо сказать, что будущий классик советской литературы приложил немало усилий, чтобы это прозвище стало настолько популярным.
В 1918 году Толстой оказался в эмиграции. Сначала Берлин, потом Париж. Среди русских изгнанников он держался особняком: не впадал в тоску по родине, не плел политических интриг, а с удивительной энергией принялся прожигать жизнь. Именно в Париже за ним и закрепилась эта нелестная слава.
Чужой перевод и «Золотой ключик»
Одна из самых громких историй, подпортивших репутацию Толстого, связана с «Золотым ключиком». Сегодня эту сказку знает каждый ребенок, но мало кто помнит, что у нее был «соавтор».
В основе знаменитой книги лежал перевод сказки Карло Коллоди «Пиноккио», выполненный писательницей Ниной Петровской. В первом издании Толстой указал её имя, но впоследствии полностью вычеркнул переводчицу из выходных данных, фактически присвоив чужую работу. Сам факт заимствования не был секретом, но сам метод, когда имя настоящего автора просто «забыли», в литературной среде сочли верхом беспринципности.
Эпопея с пишущей машинкой
В Париже Толстой жил на широкую ногу, часто занимая деньги и вещи у знакомых и не считая нужным их возвращать.
Надежда Тэффи, знаменитая писательница-сатирик, оставила воспоминания о том, как граф взял у одной ее приятельницы дорогую пишущую машинку. Договорились на пару недель, но агрегат исчез надолго. Через год хозяйка, потеряв надежду, сама напомнила о долге. Толстой был искренне возмущен: «Почему я должен вернуть вам машинку, на которой я пишу? Только потому, что вы заплатили за нее деньги? К сожалению, не могу уступить вашему капризу». И с достоинством удалился.
Великая афера с чайником
В 1921 году, перед отъездом из Парижа в Берлин, Толстой провернул операцию, достойную Остапа Бендера. Он нашел двадцать доверчивых покупателей и продал каждому один и тот же чайник. Втюхивал товар якобы за полцены, получал деньги и с чувством выполненного долга покидал город.
Впрочем, это были цветочки. Самым громким «подвигом» стала продажа несуществующего имения. Какой-то богач, поверив в скорое падение большевиков, захотел прикупить землицы в России. Толстой быстро нашелся: продал доверчивому французу имение... в деревне Порточки. Цена вопроса — 18 тысяч франков. Естественно, никакой усадьбы там и в помине не было.
Почему это не просто хулиганство
Эмигранты презирали Толстого не столько за аферы, сколько за откровенное, демонстративное хамство, помноженное на барское высокомерие. Он не воровал тайком, он отбирал нагло, считая, что ему, графу, всё позволено.
Однажды на званом ужине он спокойно собирал бутерброды и пирожные в коробку, поясняя, что отнесет их сыну на завтрак. Забирал чужие рукописи, выдавая за свои. Он не был вором в классическом смысле — он был хамом, который искренне не понимал, почему правила для «простых смертных» должны распространяться на него.
Возвращение в СССР
В 1923 году Толстой вернулся в Советскую Россию, получив прозвище «красный граф». Вопреки ожиданиям, его поведение не изменилось. Он по-прежнему делил людей на «барина» и «быдло». Сохранилась история о том, как на обеде с двумя знаменитыми полярными летчиками подали телятину. Летчикам достались объедки. На возмущение Толстой резонно заметил: они простолюдины, на большее не могут рассчитывать.
Даже в творчестве он оставался циником. В Париже он признавался художнику Юрию Анненкову, что в литературе ему «приходится быть акробатом». Толстой переписывал «Петра Первого» в угоду Сталину, писал пропагандистские пьесы, боясь лагерей больше, чем Бога. Бывшие поклонники рвали его портреты, прочитав роман «Хлеб» и поразившись степени угодничества.
Прозвище «Нотр хам де Пари» осталось с ним навсегда. И хотя сегодня мы помним Алексея Толстого прежде всего как классика, его парижские знакомые помнили другое: наглого, беспринципного барина, для которого не существовало правил. И, судя по мемуарам, они были недалеки от истины.
