В воспоминаниях немецких солдат и офицеров, прошедших Восточный фронт, постоянно звучит одна нота: удивление, смешанное с плохо скрываемым ужасом. Они воевали против поляков, французов, англичан — и считали, что знают, как выглядит война. Но столкновение с Красной армией разрушило все их представления. И дело было не только в упорстве в бою. Их пугал сам быт красноармейцев — тот уровень неприхотливости и выносливости, который немецкий солдат, избалованный комфортом даже на передовой, не мог ни понять, ни воспроизвести.
«Они не боятся темноты, лесов и холода»
Немецкие военные мемуары и письма полны наблюдений за тем, как красноармейцы приспосабливаются к условиям, которые для европейца были бы смертельными. Начальник штаба 4-й армии вермахта генерал Гюнтер Блюментрит писал: «Близкое общение с природой позволяет русским свободно передвигаться ночью в тумане, через леса и болота. Они не боятся темноты, бесконечных лесов и холода» .
Это не было преувеличением. Немецкий офицер Гроссман, описывая Ржевскую битву, отмечал: «8 января мороз ещё более усилился. Немецкие солдаты замерзали, русским же такие холода были нипочём» . Для немцев, чья армия была оснащена по последнему слову техники, но не рассчитывала на длительную войну в условиях русской зимы, это стало шоком.
Генерал Фридрих фон Меллентин, один из лучших немецких танковых командиров, вынужден был признать: «Для него просто не существует естественных препятствий: в непроходимом лесу, болотах и топях, в бездорожной степи всюду он чувствует себя как дома. Он переправляется через широкие реки на самых элементарных подручных средствах, он может повсюду проложить дороги. В несколько дней русские строят многокилометровые гати через непроходимые болота» .
«Полевая кухня — святыня, для русских — приятная неожиданность»
Одно из самых сильных потрясений для немцев — то, как мало красноармейцу нужно для жизни и боя. В хлебном мешке и карманах советского солдата помещалось всё необходимое на несколько дней: хлеб, сахар, соль, иногда сало, семечки и махорка. На нём была простая, но практичная форма. И это был весь его багаж .
Немецкий снайпер Бауэр вспоминал: «В еде они были неприхотливы. В сумках, лежавших у них на ремнях, лежал овёс, из которого они на воде варили себе кашу. Помимо этого в качестве сухого пайка русские часто носили с собой сушёную рыбу» .
Фон Меллентин сформулировал это ещё жёстче: «Русский остаётся хорошим солдатом всюду и в любых условиях. Полевая кухня, почти святыня в глазах солдат других армий, для русских является всего лишь приятной неожиданностью, и они целыми днями и неделями могут обходиться без неё» .
«У немцев тапочки в блиндаже — у нас газета вместо бумаги»
Советский писатель Даниил Гранин, прошедший войну, оставил точное описание этого контраста. Когда советские солдаты впервые вошли в немецкое укрытие, их поразил термос с горячим кофе. Всё, что давали им, было холодным, иногда в одну миску клали и первое, и второе. Но больше всего их потрясла туалетная бумага. «Мы вообще не знали, что это такое, а они пользовались ею на фронте!» — вспоминал Гранин .
Для немцев же, в свою очередь, шоком была практичность русских. Захватив на Волховском фронте вагон с валенками, они долго смеялись, полагая, что у русских кончилась кожа на нормальные сапоги. Валенки жгли в кострах. Потом, когда ударили морозы, об этом горько жалели .
«Стремление к комфорту даже в разгар боёв»
Участник войны Фёдор Филиппов рассказывал, что советских бойцов поражало «бесконечное стремление немцев к комфорту, трепетное отношение ко времени обеда даже в разгар боёв». По мнению русских, такие привычки иногда были губительны .
Немецкий солдат Курт Хохоф в своём дневнике признавался: «Но едва пехота стала на него подниматься, как русские открыли шквальный огонь из стрелкового оружия. Они не дали застать себя врасплох, и мы начали лихорадочно окапываться» . В то время как немцы думали об обеде, русские думали о том, как выжить и убить врага.
Что пугало больше всего
Немецкие солдаты, попавшие на Восточный фронт, писали домой о вечном напряжении: они вынуждены спать в одежде, не снимая шинели и сапог, потому что в любую минуту могла прозвучать команда: «Русские идут в атаку!» .
С изумлением они отмечали, что «мы боремся против разрозненных частей, которые продолжают борьбу без поддержки артиллерии, с пулемётами и гранатомётами», при этом «противник появляется совершенно внезапно и иногда в таком количестве, что способен окружить несколько рот» .
Этот быт — без комфорта, без регулярного снабжения, без страха перед неудобствами — был не просто условием выживания. Он был оружием. Немецкая армия, построенная на дисциплине и техническом превосходстве, оказалась не готова к противнику, для которого полевые условия были не проблемой, а привычной средой.
Заключение
Красноармейцы не «пугали» немцев в прямом смысле этого слова. Они их озадачивали. Ставили в тупик. Лишали уверенности. Война, которую немцы планировали как быструю и техничную, превращалась в войну на выживание — а в такой войне у русского солдата было преимущество, которое невозможно было компенсировать ни танками, ни самолётами.
«Русские были такими всегда и, скорее всего, всегда такими останутся», — писал Геббельс . В этих словах, при всей их высокомерной форме, скрывалось признание: немецкая армия столкнулась с чем-то, чего не понимала. И это непонимание в конечном счёте стоило ей войны.
