20/11/26

Он мог стать царём, но выбрал монастырь: загадка Фёдора Романова, отца первого государя династии

Есть в русской истории фигуры, чья судьба кажется настолько странной, что в неё трудно поверить даже спустя столетия. Фёдор Никитич Романов — из этого ряда. Человек, который по крови был ближайшим родственником угасшей династии, который мог претендовать на трон и, возможно, действительно его хотел. А закончил он жизнь в монашеской рясе, под именем Филарет, и стал не царём, а патриархом — фактическим соправителем собственного сына. Но был ли это выбор? Или его заставили? И что вообще значит «выбрал монастырь» в контексте эпохи, где постриг был не духовным подвигом, а политическим инструментом?

Ближайший родственник, которому не повезло

Начнём с того, что положение Фёдора Никитича было двойственным с самого начала. Он родился около 1554 года в семье боярина Никиты Романовича Юрьева, чья сестра Анастасия была первой женой Ивана Грозного . То есть Фёдор приходился двоюродным братом царю Фёдору Ивановичу, последнему из московской ветви Рюриковичей . Это родство давало ему не только высокий статус, но и потенциальные права на престол — в случае, если у Фёдора Ивановича не будет наследников.

Фёдор Никитич был человеком незаурядным. Он получил хорошее образование, знал латынь и английский, слыл обаятельным и умел держаться в обществе . К концу царствования Фёдора Ивановича он занимал должность главного дворового воеводы и считался одним из руководителей Ближней думы . В 1586 году он уже упоминался как боярин и наместник нижегородский, а позже стал псковским наместником . Иными словами, это был не просто родственник царя, а влиятельный политик, который реально участвовал в управлении государством.

Но вот незадача: рядом с царём уже полтора десятилетия находился другой человек — Борис Годунов, брат царицы Ирины. Он расставил на ключевых постах своих людей и фактически управлял страной . Когда Фёдор Иванович умер в 1598 году, не оставив прямых наследников, именно Годунов был избран царём на Земском соборе. Фёдор Никитич формально поддержал его кандидатуру. Но Годунов, по свидетельствам, поклялся, что будет держать Романова при себе в качестве советника, — и не сдержал обещания .

Постриг, который был приговором

Через три года Романовы оказались в опале. В 1600–1601 годах Фёдор Никитич был арестован, насильно пострижен в монахи под именем Филарет и сослан в Антониев-Сийский монастырь в Архангельской области . Его жену Ксению постригли под именем Марфа и отправили в другой монастырь . Детей, включая маленького Михаила — будущего царя, — разлучили с родителями.

Вот здесь и начинается та самая «загадка», о которой говорят популярные пересказы. Мол, Фёдор Романов мог стать царём, но выбрал смирение и монастырь. На самом деле выбора у него не было. Постриг в монашество в ту эпоху был одним из способов политического устранения соперника. Монах не мог претендовать на престол. Он выпадал из мирской иерархии, терял имя, имущество, право распоряжаться собственной жизнью. Историк, автор книги о Филарете, прямо говорит: пострижение Романовых носило политический характер и по замыслу Годунова должно было устранить их с политической арены как возможных претендентов на трон .

Сам Фёдор Никитич, по свидетельству современника, воспринял это смиренно: «одеяние образа иноческого возлюбил больше багряницы царской» . Но что ещё ему оставалось говорить? В монастыре его содержали под строгим присмотром, не пускали в церковь и никого к нему не допускали. Позже Годунов смягчился, разрешил ходить в церковь и даже посвятил его в иеромонаха и архимандрита Сийского монастыря . Но это была не свобода, а смягчение режима содержания.

Смута, которая всё изменила

Дальше судьба Филарета закрутилась в водовороте Смуты. После смерти Годунова в 1605 году Лжедмитрий I освободил его из монастыря и поставил митрополитом Ростовским . Это был расчёт: самозванцу нужны были люди, пострадавшие от Годунова, чтобы укрепить свою легитимность. Филарет согласился. А что ему оставалось? Отказаться означало вернуться в монастырскую келью или хуже того.

В 1608 году Филарет оказался в лагере Лжедмитрия II в Тушино. Тот нарек его «патриархом Московским» — в обход всякого канонического порядка, просто чтобы иметь при себе фигуру, которая придаст ему вес . Филарет и здесь не сопротивлялся. Он был пленником, но пленником почётным, которого использовали в политической игре. И, судя по всему, он это понимал.

В 1610 году он возглавил посольство к польскому королю Сигизмунду III под Смоленском — переговоры о том, чтобы пригласить на русский престол королевича Владислава. Посольство закончилось тем, что Филарет отказался подписывать условия, которые требовали от русских сдать Смоленск, и был арестован. В польском плену он провёл почти девять лет .

Возвращение, которое сделало его царём

В 1619 году Филарет вернулся в Москву. К этому моменту его сын Михаил уже два года как был царём. Земский собор 1613 года избрал шестнадцатилетнего юношу, и одним из аргументов в его пользу было именно родство с угасшей династией через отца — того самого Фёдора Романова, который когда-то мог претендовать на трон .

Филарет вернулся не просто как отец царя. Он вернулся как патриарх. 24 июня 1619 года его возвели на патриарший престол — с повторной хиротонией, по чину, которым поставляли первого патриарха Иова. Интронизацию возглавлял патриарх Иерусалимский Феофан IV, находившийся тогда в Москве . Это была не просто церковная церемония. Это была политическая демонстрация: Филарет возвращается на своё место, и теперь его власть будет равна царской.

И действительно, до самой смерти в 1633 году он был фактическим соправителем Михаила. В указах его имя стояло рядом с именем царя. Он носил титул «Великий государь, Святейший Патриарх Филарет Никитич» . Он правил страной — не как монах, удалившийся от мира, а как политик, который наконец получил власть, которую у него отняли двадцать лет назад.

Так выбрал ли он монастырь

Ответ на вопрос из заголовка звучит неудобно, но честно: он не выбирал. Монастырь выбрали за него. Годунов, который видел в нём угрозу и сделал всё, чтобы эту угрозу устранить. Постриг был не духовным решением, а политическим приговором. И то, что Филарет в итоге стал патриархом и соправителем, — это не торжество смирения, а результат стечения обстоятельств: смерти Годунова, Смуты, избрания сына на царство и возвращения из плена.

Но вот что важно. Филарет не сломался. Он принял правила игры, которые ему навязали, и использовал их. Монашеский сан, который должен был закрыть ему путь к власти, в итоге стал его пропуском к ней. Патриарх при царе-сыне — это была не та власть, о которой он мог мечтать в 1598 году. Но это была власть. И он ею пользовался сполна: реформировал церковь, укреплял государство после Смуты, вёл внешнюю политику, воевал с Польшей за Смоленск .

Сегодня его называют «тенью за троном» . Но тенью он был только формально. Человек, которого насильно постригли в монахи, чтобы он никогда не стал царём, умер, держа в руках крест и управляя страной. Это не история выбора. Это история того, как человек, которого пытались вычеркнуть, вернулся и взял своё — пусть и не в той форме, в какой мог бы. И в этом, пожалуй, больше драмы, чем в любой легенде о смиренном монахе, добровольно отрёкшемся от мира.