Утром 30 января (11 февраля по новому стилю) 1829 года многотысячная толпа ворвалась в здание русской миссии в Тегеране. Через несколько часов почти все, кто там находился, были мертвы. Среди погибших оказался полномочный министр России в Персии, 34-летний Александр Грибоедов. Тело так изуродовали, что опознать его смогли только по кисти левой руки, простреленной на дуэли с Якубовичем больше десяти лет назад.
С тех пор вопрос о том, кто направил толпу, так и не получил окончательного ответа. Версий хватало с самого начала: английские интриги, заговор при шахском дворе, фанатизм духовенства, а иногда и неосторожность самого посла. Документы позволяют отсеять часть из них, но не все.
Посол, которого не ждали с радостью
Грибоедов приехал в Персию не просто дипломатом. Он участвовал в подготовке Туркманчайского мира, подписанного в феврале 1828 года после проигранной Персией войны. Договор отдал России Эриванское и Нахичеванское ханства и обязал шаха выплатить контрибуцию в 20 миллионов рублей серебром. В Петербург текст доставлял сам Грибоедов, за что получил орден, денежную награду и назначение в Персию.
Для персидского двора он был живым напоминанием о поражении. К тому же ему предстояло добиваться исполнения самых болезненных статей договора: выплаты оставшейся части контрибуции и возвращения пленных. Восьмую часть денег (так называемый восьмой курур) Персия собрала с трудом, выскребая казну и переплавляя драгоценности. Остальное задерживалось.
Летом 1828 года Грибоедов женился в Тифлисе на юной Нине Чавчавадзе, довёз её до Тебриза, где находилась резиденция наследника престола Аббас-мирзы, и оставил там. В Тегеран, к Фетх-Али-шаху, он отправился вручать верительные грамоты. Приехал в начале января 1829 года. Прожил в столице меньше месяца.
Статья о пленных
Ключевой для этой истории стала тринадцатая статья Туркманчайского договора. Она предусматривала возвращение военнопленных и подданных, захваченных во время войн. На деле это касалось прежде всего армян и грузин, угнанных в Персию и живших теперь в домах знати.
Для персидского общества вопрос был крайне чувствительным. Речь шла не о солдатах в лагерях, а о людях, часто принявших ислам и живших в гаремах. Требование их выдачи воспринималось как вмешательство в частную жизнь и посягательство на честь.
Незадолго до катастрофы в миссии появились две армянки из гарема Аллахьяр-хана, зятя шаха и одного из первых сановников двора. Грибоедов настоял на их передаче для отправки на родину. А за несколько дней до нападения в посольстве попросил убежища Мирза Якуб, армянин из Эривани, в детстве оскоплённый и ставший одним из казначеев шахского гарема. Он хотел вернуться домой.
Дело Мирзы Якуба оказалось взрывоопасным. Он знал внутреннюю жизнь гарема и финансы двора. Шахская сторона заявила, что он должен казне крупную сумму, и требовала выдачи. Но главное было в другом. Мирза Якуб когда-то принял ислам, а теперь собирался вернуться в христианство. По мусульманскому праву это означало вероотступничество. Грибоедов отказался его выдать, ссылаясь на договор.
Фетва и закрытый базар
Дальнейшие события хорошо описаны и в русских, и в персидских источниках. Верховный муджтахид Тегерана Мирза Масих объявил, что отнять у неверных мусульманку и вероотступника — дело законное. Сторонники духовенства призывали народ собираться в мечетях. Базары закрылись, а в Тегеране это всегда было сигналом: торговцы и ремесленники готовы выйти на улицы.
Утром 30 января толпа двинулась к миссии. Сначала требовали выдать Мирзу Якуба и женщин. Мирзу Якуба убили почти сразу. Потом началась резня. Казачий конвой и слуги отбивались, по разным данным, было убито несколько десятков нападавших, что только разъярило толпу. Посольство грабили и громили несколько часов. Всего погибло 37 человек из состава миссии.
Уцелел по сути один человек — первый секретарь Иван Мальцов. По его собственному рассказу, он спрятался, заплатив слуге. Его донесение стало главным русским свидетельством о событиях, хотя историки давно относятся к нему осторожно: Мальцову было важно объяснить, почему он выжил.
Шахские войска под командованием губернатора Тегерана Зилли-султана появились у миссии, когда всё было кончено. Это опоздание и стало одним из главных доводов в пользу версии о причастности двора.
Версия первая: англичане
Самая живучая версия в России указывает на Британию. Её подкрепляла логика: Лондон ревниво следил за усилением России на подступах к Индии, а британская миссия пользовалась в Персии серьёзным влиянием. Особенно широко эта версия распространилась в советское время, во многом благодаря роману Юрия Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара» (1928). Литература надолго подменила собой документы.
Но документов, подтверждающих английский заговор, так и не нашли. Британский посланник Джон Макдональд находился в Тебризе, при Аббас-мирзе, а не в Тегеране. Лорен Келли, автор подробной монографии о гибели миссии «Diplomacy and Murder in Tehran» (2002), подчёркивает: британцам в тот момент была невыгодна новая русско-персидская война, которую могла спровоцировать такая резня. Англичане скорее помогали Персии расплачиваться по контрибуции, чтобы избежать нового конфликта. Нельзя исключать, что кто-то из людей, связанных с британской миссией, подливал масла в огонь. Но утверждать, что именно Лондон стоял за толпой, у историков нет оснований.
Версия вторая: шахский двор
Эту версию разбирала, в частности, С. В. Шостакович в классической работе «Дипломатическая деятельность А. С. Грибоедова» (1960). Подозрения падали прежде всего на Аллахьяр-хана, чьи интересы напрямую задела история с армянками. Кроме того, при дворе шла борьба между его группировкой и окружением наследника Аббас-мирзы, отвечавшего за переговоры с Россией. Удар по русской миссии мог быть и ударом по наследнику.
Самого шаха прямо обвинить трудно. Уничтожение посольства грозило ему новой войной, которую Персия после поражения выдержать не могла. Скорее речь идёт о попустительстве: двор знал о брожении, не стал его гасить и не спешил защищать миссию. Кто-то при дворе, вероятно, рассчитывал лишь напугать посла и заставить его отступиться от Мирзы Якуба. Но толпа, однажды выпущенная на улицу, перестаёт быть управляемой.
Версия третья: духовенство и сам посол
Персидские хроники того времени, в том числе «Насих ат-таварих», возлагали вину на саму миссию: на её слуг, будто бы обижавших горожан, и на Мирзу Якуба, якобы оскорблявшего ислам. Это официальная версия проигравшей стороны, и полностью верить ей нельзя. Но и отбросить её целиком тоже.
Грибоедов действовал жёстко. Он добивался соблюдения договора по букве, в спорах об этикете не уступал, а в деле с пленными шёл до конца. Инструкции Министерства иностранных дел требовали твёрдости, и он её проявлял. В Петербурге, впрочем, позже заговорили и о его «неосмотрительном усердии». Ни одна из этих черт не делает его виновником собственной гибели. Но они объясняют, почему именно его миссия стала мишенью.
Духовенство же, в отличие от двора, не скрывало своей роли. Фетва была публичной, призывы звучали в мечетях. Для муджтахидов защита веры давала повод показать свою силу и перед шахом, и перед иноверцами.
Как всё закончилось
Николай I рисковать новой войной не стал: Россия в это время воевала с Турцией. В Петербург с извинениями приехал внук шаха Хосров-мирза. Среди даров был алмаз «Шах», ныне хранящийся в Алмазном фонде. Император сказал, что предаёт «вечному забвению злополучное тегеранское происшествие». Персии простили девятый курур контрибуции и отсрочили выплату десятого. Официальный Петербург предпочёл версию о стихийном выступлении фанатиков: она позволяла закрыть вопрос без войны.
Тело Грибоедова везли в Тифлис. По дороге, у крепости Гергеры, повозку встретил Пушкин и позже описал эту встречу в «Путешествии в Арзрум». Грибоедова похоронили на горе Мтацминда. Нина Чавчавадзе, потерявшая после известия о гибели мужа ребёнка, написала на надгробии: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя!»
