Война и ограничения — понятия, которые с трудом уживаются в одном предложении. Казалось бы, если цель — победить, то любые средства хороши. Но человечество на протяжении полутора веков упорно пытается провести черту: вот это на войне допустимо, а это — уже за гранью. За этими запретами стоит не наивность, а суровая логика. Оружие, которое калечит слишком жестоко, убивает слишком неизбирательно или оставляет смерть после себя на десятилетия, запрещали не из жалости к солдату противника. Его запрещали потому, что оно делало войну неуправляемой и превращало её в бойню, где страдают все — и комбатанты, и те, кто просто оказался рядом.
Пули, которые рвут тело изнутри
Первый и самый известный запрет касается боеприпасов. В 1868 году в Санкт-Петербурге была подписана декларация, запретившая использование разрывных пуль весом менее 400 граммов. Логика документа была сформулирована предельно ясно: цель войны — ослабить противника, выведя из строя как можно больше людей, а применение оружия, причиняющего «бессмысленные страдания», противоречит принципам гуманизма .
Через тридцать лет, в 1899 году, в Гааге запретили ещё один тип боеприпасов — пули, которые «легко разворачиваются или сплющиваются в теле человека». Речь шла о так называемых экспансивных пулях, самым известным представителем которых стали «дум-дум», разработанные в британском арсенале под Калькуттой . Попадая в тело, такая пуля раскрывается, как цветок, увеличивая раневой канал и передавая тканям всю свою кинетическую энергию. Результат — чудовищные раны, от которых человек умирает долго и мучительно. Гаагская декларация стала первой попыткой ограничить страдания комбатантов путём запрета конкретного вида боеприпасов, и она в основном соблюдалась почти сто лет .
Газы, которые убивают без разбора
Химическое оружие — это, пожалуй, самый показательный пример того, почему человечество решило провести черту. Первая мировая война показала, что происходит, когда армии начинают использовать хлор, фосген и иприт. Потери были чудовищными, но дело даже не в цифрах. Газы не различают солдата и крестьянина, взрослого и ребёнка. Ветер может унести облако отравляющих веществ туда, где его совсем не ждали .
Женевский протокол 1925 года запретил применение удушающих и ядовитых газов на войне. У этого документа были свои слабости: он не запрещал производство и накопление химического оружия, а многие страны оставляли за собой право применить его в качестве ответа на аналогичную атаку . Но сам принцип был заложен: травить людей газом — нельзя. И хотя после 1925 года химическое оружие применялось не раз, оно навсегда осталось в категории «запрещённого», а не «допустимого».
Мины, которые ждут после войны
Противопехотные мины запретили сравнительно недавно — в 1997 году, Оттавской конвенцией. И причина здесь не в том, как они убивают во время боя, а в том, что они делают после. Мина, установленная двадцать лет назад, продолжает убивать детей, которые нашли её в поле, и фермеров, вышедших пахать землю. Она не разбирает, кто перед ней — солдат или школьник .
Оттавская конвенция запрещает не только применение, но и производство, накопление и передачу противопехотных мин. Более 40 миллионов накопленных мин было уничтожено, а огромные территории очищены . Но здесь есть важный нюанс: не все страны подписали этот документ. Россия, США и Китай его не ратифицировали . Это не отменяет самого запрета как нормы, но показывает, насколько сложно заставить государства отказаться от оружия, которое они считают полезным.
Кассетные бомбы и их смертоносное наследство
Кассетные боеприпасы — это контейнеры, начинённые десятками или сотнями суббоеприпасов, которые разбрасываются на большой площади. Во время боя они эффективны против скоплений техники и пехоты. Проблема начинается потом. Значительная часть суббоеприпасов не взрывается и остаётся лежать на земле, превращая её в минное поле. Дети часто принимают их за игрушки из-за яркой формы и цвета .
Конвенция по кассетным боеприпасам 2008 года запретила их применение, производство и накопление для стран-участниц. Но, как и в случае с минами, не все государства присоединились к ней. Для тех, кто подписал, обязательства жёсткие: уничтожить запасы в течение восьми лет и очистить территорию от неразорвавшихся суббоеприпасов в течение десяти .
Лазеры, которые ослепляют навсегда
Есть ещё одна категория запрещённого оружия, о которой вспоминают реже. Протокол IV к Конвенции 1980 года запрещает лазерное оружие, специально созданное для того, чтобы вызывать постоянную слепоту. Речь идёт не о случайном повреждении зрения, а о лазерах, чья единственная боевая функция — лишить человека возможности видеть навсегда .
Запрет касается именно специально разработанных систем. Если лазер используется для наведения или дальнометрии и случайно повреждает зрение, это не считается нарушением. Но оружие, созданное с целью ослепить, запрещено, и его нельзя передавать другим государствам . Логика здесь та же, что и с экспансивными пулями: рана, которая калечит на всю жизнь, но не убивает, воспринимается как излишняя жестокость.
Почему запреты не работают идеально
Все эти конвенции и протоколы создают впечатление стройной системы. На бумаге — да. На практике — сложнее. Страны, не подписавшие договор, чувствуют себя свободно. Другие подписывают, но оставляют оговорки. Третьи применяют запрещённое оружие, отрицая это. Формально пехота большинства стран сегодня вооружена патронами, которые по своим характеристикам близки к запрещённым Гаагской декларацией, но не подпадают под её букву .
И всё же запреты имеют значение. Они создают норму. Даже если кто-то её нарушает, он вынужден оправдываться, скрываться, отрицать. Мир, в котором применение химического оружия или противопехотных мин считается преступлением, отличается от мира, где это — обычное дело. Запреты не искореняют войну, но они делают её чуть менее бесчеловечной. И в этом, пожалуй, их главная ценность.

