После 1945 года США не раз вмешивались в политическую судьбу других стран — то через тайные операции и давление на элиты, то прямой силой. Эти действия редко сводились к простой схеме «свергли — поставили»: почти всегда решающую роль играли и внутренние конфликты, а последствия оказывались долгими и противоречивыми. Ниже — пять наиболее показательных и хорошо документированных случаев.
Иран, 1953
В начале 1950-х премьер-министр Ирана Мохаммед Мосаддык стал символом политического упрямства и национального достоинства: он добился национализации нефтяной отрасли, ударив по интересам британцев. Для США эта история быстро перестала быть «частной» — вмешалась логика холодной войны. В Вашингтоне опасались, что кризис откроет дорогу левым силам и усилит влияние СССР. Отдельно тревожил пример: если национализация нефти окажется успешной, её могут повторить и другие страны.
Финал известен: правительство Мосаддыка было свергнуто, позиции шаха укрепились.
Важно другое: это не была история про высадку морпехов в Тегеране. В подобных сюжетах решают не столько войска, сколько комбинация давления, работы с элитами, информационного воздействия и опоры на местных союзников, которые действуют не из любви к США, а ради собственных расчётов. Именно поэтому иранский кейс часто называют образцовым примером «скрытой смены власти» — когда внешнее вмешательство заметно, но реализуется чужими руками.
Гватемала, 1954
Президент Гватемалы Хакобо Арбенс проводил реформы, среди которых ключевой была аграрная. Она затронула интересы United Fruit Company — корпорации, тесно вплетённой в экономическую и политическую ткань региона. В атмосфере холодной войны подобные реформы в Вашингтоне легко превращались в «коммунистическую угрозу», даже если их можно было объяснить иначе.
В 1954 году США поддержали операцию по смене власти. Технологически она тоже выглядела как комбинация давления и опоры на антиправительственные силы, а не как открытая война.
История Гватемалы показывает, что смена режима может быть достигнута сравнительно ограниченным ресурсом — но затем страна может десятилетиями расплачиваться за разрушение легального политического поля. Когда политические конфликты начинают решать не выборами и парламентом, а силой и страхом, обратно повернуть почти невозможно.
Чили, 1973
Чилийский кейс — один из самых спорных и потому самых показательных. Одни утверждают: «США организовали переворот». Другие настаивают: «США лишь поддерживали оппозицию». Документы и серьёзные исследования обычно рисуют сложную картину, где нет одной волшебной кнопки.
Американская администрация действительно стремилась ослабить правительство Сальвадора Альенде: использовала экономические и политические рычаги, поддерживала оппозиционные структуры, не хотела укрепления левого проекта в символически важной стране Латинской Америки. Но сам переворот осуществляли чилийские военные и внутренние силы.
Здесь проходит тонкая, но принципиальная граница. Даже если внешняя сила не «дирижирует каждым тактом», она может создавать условия, при которых внутренний взрыв становится вероятнее и разрушительнее.
Панама, 1989
Панама — пример, когда США действовали предельно прямо. Операция Just Cause закончилась захватом и арестом де-факто лидера страны Мануэля Норьеги, после чего началась перестройка политического порядка. Здесь уже не было «тонкой работы» и сложных комбинаций: это была военная акция с ясно заявленной целью.
Для конца холодной войны панамский эпизод важен как сигнал: Соединённые Штаты готовы применять силу в «своём» регионе быстро и решительно — и называть это восстановлением законности. Вопрос, который остаётся после подобных операций, всегда один и тот же: если сильный может так поступать, какая норма закрепляется на будущее — и кто будет следующим «восстановленным»?
Ирак, 2003
Если предыдущие кейсы — истории о том, как власть меняют через давление и операции «в тени», то Ирак стал ставкой на самый дорогой и самый рискованный метод: прямое вторжение, свержение режима Саддама Хусейна и попытка построить новую политическую систему.
Военная часть оказалась быстрой. Политическая — провалилась в сложность. Ирак показал то, что в теории международных отношений звучит сухо, но в реальной жизни оборачивается кровью: режим — это верхушка, а государство — каркас. Можно снести верхушку и обнаружить, что вместе с ней ломается управленческая ткань: бюрократия, безопасность, баланс групп, легитимность.
Почему это важно: смена режима силой часто запускает цепочку последствий, которые невозможно «отменить» даже колоссальными ресурсами. Вакуум власти заполняют не те, кого удобно приглашать на конференции, а те, кто умеет контролировать улицу и оружие.
