Гречневая каша, уха из рыбьих голов и вобла, которую они окрестили «сухой смертью»… Парадокс, но солдаты вермахта, завоевавшие пол-Европы и привыкшие к вполне сносному тыловому пайку, в советском плену проявили неожиданную разборчивость.
Когда голодные и обессиленные люди вдруг начинают критиковать меню, это вызывает удивление. Однако история сохранила немало свидетельств того, что вчерашние враги, попавшие в лагеря НКВД, с отвращением отворачивались от некоторых блюд, которые русский человек считал привычной и даже любимой едой.
Цена вопроса: от Сталинграда до сытого пайка
Чтобы понять мотивы немецких капризов, стоит взглянуть на контекст. Положение немецких военнопленных в СССР кардинально менялось в зависимости от периода войны. В первые годы, особенно после Сталинградской битвы, когда в «котле» оказались более 90 тысяч обессиленных, обмороженных солдат, о гастрономических пристрастиях не могло быть и речи. Очевидцы вспоминали, как обезумевшие от голода немцы вгрызались в замёрзшие лошадиные трупы, а в лагерях случались акты каннибализма . Однако по мере того, как фронт отодвигался на запад, ситуация менялась.
Советское руководство, руководствуясь как идеологическими установками (война с фашизмом, а не с немецким народом), так и прагматичными соображениями (пленных нужно было использовать на работах), обеспечивало военнопленных вполне сносным пайком. Согласно приказу НКВД, суточная норма составляла 600 граммов хлеба, 40 граммов мяса, 120 граммов рыбы, 20 граммов сахара . Для работавших нормы увеличивались. Для сравнения, жители блокадного Ленинграда получали в разы меньше . Когда питание наладилось, и появилась возможность выбора, тут-то и вылезли наружу кулинарные пристрастия.
Гречка, рыба и грибы: враги желудка
Судя по воспоминаниям бывших военнопленных и лагерной администрации, наибольшее неприятие вызывали три продукта.
Гречневая каша. Для русского человека — исконная пища, символ сытости и здоровья. Для немцев — испытание. В своих мемуарах они вспоминали её с крайним неудовольствием, категорически отказываясь от этого гарнира . Привыкшие к овсянке и ячменю, баварцы и пруссаки воспринимали гречку как нечто чужеродное и невкусное.
Рыбный суп. В русской традиции это блюдо ценится за наваристый бульон. Немецкий лётчик Баур, попавший в плен, возмущался тем, что в супе «совершенно не было рыбной мякоти, только головы и кости!» . Он негодовал по поводу неумения русских поваров проявить «изобретательность и мастерство». Однако костный бульон был не прихотью, а суровой необходимостью — для профилактики дистрофии пленных кормили именно таким супом три раза в неделю, используя любые доступные ресурсы .
Грибы. Это был абсолютный табу. Пленные немцы никогда не брали грибы — ни солёные, ни варёные, ни свежие . Историки предполагают, что причина в страхе отравления. В немецкой кулинарной традиции грибы не занимали такого места, как в русской, и распознать съедобный гриб от ядовитого для них было проблематично. Удивлённые красноармейцы и местные жители, пытавшиеся угостить голодных пленных грибным супом, часто натыкались на вежливый, но категоричный отказ.
«Сухая смерть» и другие странности
Особое место в списке «гастрономических преступлений» занимала вобла. Сушёная рыба, которую в России любили закусывать пивом, у немцев вызывала ужас. Они окрестили её «сухой смертью» . И дело было не во вкусе: после солёной воблы мучила неутолимая жажда, а питьевой режим в лагерях был строго ограничен.
Не жаловали пленные и квас, а также окрошку на его основе. Этот освежающий напиток, который в России любили в жару, для немецкого желудка был слишком непривычен и ассоциировался с чем-то прокисшим .
Был и обратный эффект. В финале войны, во время маршей пленных по Москве, немцам давали жирную пищу, к которой они отвыкли за годы голода. Это привело к массовому расстройству желудка прямо во время шествия, что стало для них ещё одним унижением .
Почему они капризничали?
Эти «капризы» имели простое объяснение. Поначалу в лагерях Сталинграда выживали любой ценой. Но когда их откормили до состояния, позволяющего различать вкусы, включилась психология. Немцы, долгое время находившиеся в полуголодном состоянии, острее реагировали на непривычную текстуру и вкус. Кроме того, срабатывал культурный шок: для человека, выросшего на картофеле, свинине и пиве, гречка и уха из рыбных голов были гастрономическим вызовом.
Как писал Михаил Шолохов в своём военном очерке, один из пленных крестьян отказывался от еды не из-за вкуса, а из-за чувства вины: «Я лишился сна, и кусок не идёт мне в горло. Знаю, что… разорили почти всю Европу» . Но это был скорее исключение, чем правило.
В конце концов, голод берёт своё. Как отмечали историки, если пленный был голоден, он ел практически всё . Но та самая вобла оставалась тем рубежом, который заставлял человека бороться с инстинктом самосохранения до последнего.
