15/11/26

«Пацан»: кого в России так называли изначально

Слово это сегодня кажется таким же привычным, как «дорога» или «хлеб». Им кличут друг друга бизнесмены и рабочие, ведущие на телевидении и министры, герои сериалов и вполне реальные люди. Оно давно потеряло всякую криминальную окраску, стало почти междометием, способом обозначить принадлежность к мужскому полу и определённому кругу общения. Но стоит копнуть глубже — и привычная гладкость исчезает. Первые письменные свидетельства фиксируют слово в очень узком, маргинальном контексте. И контекст этот был южным, портовым, беспризорным.

Слово, которого не было в словарях XIX века

Самое первое, что стоит сказать: «пацан» — слово молодое. Его нет ни у Даля в первом издании, ни в академических словарях XIX столетия. Лингвисты, занимавшиеся этим вопросом специально, сходятся в том, что первым письменным свидетельством его существования является реплика из второго тома «Тихого Дона» Шолохова, опубликованного в 1928 году: «Пацан, неси сюда!» . Действие происходит на привокзальной площади в Ростове, и говорит это, судя по контексту, кто-то из матросов-черноморцев.

Чуть позже, в 1936-м, слово мелькает у Николая Островского в «Рожденных бурей» — в речи кочегара, в форме «пацаненок» . Оба примера исследователи трактуют одинаково: во-первых, слово пришло с юга, из причерноморско-южноукраинского ареала. Во-вторых, в обоих случаях оно характеризует представителей люмпенизированной среды. Матрос и кочегар — не профессора и не купцы.

Первая словарная фиксация: ростовские беспризорники

В 1929 году ростовский лингвист А. В. Миртов включает «пацана» в словарь «Из лексикона ростовских беспризорников и босяков». Определение дано предельно кратко: «мальчуган» . Ключевое здесь — не определение, а сам источник. Словарь беспризорников. То есть на момент первой фиксации слово бытовало в той среде, которую сегодня назвали бы «группами социального риска»: дети улицы, беспризорники, босяки.

Показательно свидетельство писателя и филолога Г. П. Помазкова, уроженца донской станицы. Он вспоминал, что в казачьих станицах в 1930-е годы «пацан» не употребляли вовсе. Но в Ростове, Таганроге и других крупных городах юга — слышали. И обозначало оно мальчишку лет двенадцати-тринадцати . То есть даже внутри южного региона слово было не всеобщим, а городским, уличным, сниженным.

Откуда взялось: три версии и одна наиболее вероятная

Этимология слова запутана, и честный разговор о ней требует признать: окончательного ответа нет. Есть несколько конкурирующих версий, и каждая имеет своих сторонников.

Самой известной остаётся версия Макса Фасмера, крупнейшего этимолога русского языка. Он возводил «пацана» к южнорусскому «пацюк» — «поросёнок, крыса» . Суффикс «-ан» в этой схеме — экспрессивный, просторечный, тот же, что в «братан», «друган», «пахан». Логика такая: было слово, обозначавшее мелкое животное, стало обозначением мелкого человека, мальчишки.

Однако Михаил Дьячок, автор наиболее подробной академической работы на эту тему, считает версию с «поросёнком» менее вероятной. Он указывает на словообразовательные сложности и предлагает другую гипотезу: заимствование из идиша, где «поц» означает «половой член», а переносно — «глупец, мерзавец». К этому корню добавляется всё тот же просторечный суффикс «-ан» . Дьячок оговаривается: суффикса «-ан» в идише нет, поэтому прямое заимствование невозможно; речь именно о скрещении заимствованного корня с русским экспрессивным формантом.

Третья версия, также упоминаемая Дьячком, — от украинского «паць-паць», возгласа, которым подзывают свиней . Она выглядит наивно, но полностью не отброшена.

Что важно во всей этой дискуссии: ни одна из версий не рисует картину благородного происхождения. «Поросёнок», «крыса», «глупец» — все исходные значения сниженные, бранные или пренебрежительные. Слово рождалось не в гостиной.

Как слово вышло за пределы юга

В 1920-30-е «пацан» воспринимался как региональный экзотизм, южное просторечие. Но после войны началось движение. Сначала — через литературу о беспризорниках и «трудных» подростках, потом — через городскую среду, где смешивались выходцы из разных мест. К 1960-м годам, как отмечают исследователи, слово широко распространяется в советской литературе . А дальше — больше.

В журнале «Мир русского слова» фиксируют интересную динамику: если изначально «пацан» обозначал ребёнка, мальчика примерно до десяти лет в простонародной среде, то во второй половине XX века значение расширяется. Так начинают называть мальчика от младенца до подростка, а затем — всякого невзрослого мужского пола. Появляется и «пацанка» — для женского пола, с ещё более сниженным суффиксом .

К 1980-90-м годам слово проходит последнюю трансформацию. Из обозначения возраста оно превращается в обозначение субкультуры. «Пацан» — это уже не просто мальчик, а носитель определённого кодекса: мужского, уличного, с понятиями о правильном и неправильном, о «своих» и «чужих». Исследователи называют это «пацанской средой» и прослеживают её истоки от послевоенных уличных компаний через криминальные группировки позднесоветского времени .

Что осталось от изначального смысла

Сегодня «пацан» звучит из уст людей, которые вряд ли подозревают о его ростовских беспризорных корнях. Оно стало почти нейтральным, разве что с лёгким налётом брутальности. Им называют и ребёнка, и взрослого мужика, и коллегу, и случайного знакомого. «Пацан сказал — пацан сделал» — это уже не про улицу, это про деловую репутацию.

Но если присмотреться, в этом слове всё ещё слышится что-то от той привокзальной площади в Ростове. Оно не умеет быть книжным, не умеет быть светским. Оно всегда чуть снизу, чуть из-под полуопущенных век. И это, пожалуй, главное, что сохранилось от его первой словарной фиксации в лексиконе беспризорников почти сто лет назад. Слово выросло, вышло в люди, но так и не научилось говорить шёпотом.