Пасхальный потоп
К 10 апреля (23-го по новому стилю) воды Москвы-реки, Водоотводного канала и вздувшейся Яузы слились в единое бурлящее море. Даже Неглинка, которую к тому времени давно упрятали в трубу, вырвалась на свободу и хлынула на улицы.
Уровень воды поднялся почти на девять метров. Кремлевские стены ушли под воду на два метра от мостовой. Под водой оказались Самотека, Неглинный проезд, Кузнецкий мост — места, которые никогда не считались низинами. Всего затопило 16 квадратных километров — почти пятую часть тогдашней Москвы.
Случилось это на Страстной неделе. Люди готовились встречать Пасху, а вместо этого спасались от воды.
Московская Венеция
Очевидцы рассказывали: вода подошла к самому карнизу набережных и начала выступать на мостовую. После пяти часов вечера вся площадь между рекой и Водоотводным каналом превратилась в сплошное озеро.
Улицы стали непроходимыми. По ним плавали лодки — единственное средство передвижения. Состоятельная публика снимала их напрокат ради забавы и каталась по «московской Венеции». А в это время по реке неслись бревна, обломки саней и телег, мебель, стога сена, целые избы.
Московский генерал-губернатор Владимир Джунковский описывал переезд через Устьинский мост: «Жуть брала, старый ненадежный мост дрожал от напора воды, проносившиеся льдины почти касались наката моста». К Народному дому в Садовниках он подъехал на лодке — прямо ко второму этажу.
Битва за Третьяковку
Пока вода прибывала, люди пытались спасти хоть что-то. Жители спешно сооружали плотины из навоза и земли, окна в нижних этажах забивали досками и засмаливали. Но стихия оказалась сильнее.
Больше всего досталось бедным кварталам — Замоскворечью, Дорогомилову, Хамовникам. Там вода поднималась особенно быстро. Люди выбирались на чердаки и крыши, но и это помогало не всегда.
Чудом удалось отстоять Третьяковскую галерею. Ещё до паводка вокруг неё начали возводить кирпичную стену. Две роты саперов с помощью городских рабочих работали без остановки. Последние стройматериалы доставляли уже на лодках.
Мрак над столицей
Наводнение добралось до электростанции на Раушской набережной. Станция остановилась. Половина Москвы погрузилась во тьму в первый день Пасхи.
Замерли трамваи — даже в тех частях города, которые находились далеко от реки. Остановились пивоваренный завод и шоколадная фабрика Эйнем. Москва в один миг лишилась запасов соли и сахара: склад сахарного завода с 350 тысячами пудов сахара оказался залит водой.
Пасха на чердаках
Газета «Московские ведомости» писала: «Разлив реки явился полной неожиданностью, и многим пришлось провести ночь на чердаке, о спасении же имущества не приходилось и думать».
На Светлое Христово Воскресение вместо расцвеченных фонарями церквей москвичи видели мертвый город — окруженные водой храмы не открывались. Пострадали около двухсот тысяч человек — каждый десятый житель столицы. Более двадцати пяти тысяч построек были разрушены или повреждены.
Вода уходит, память остается
Город находился под натиском стихии пять дней. Когда вода наконец сошла, на многих постройках появились отметки уровня. До нашего времени сохранились две: на доме на Якиманской набережной и на здании ГЭС №1 на Раушской набережной.
Власти организовали сбор пожертвований — за короткий срок удалось собрать около миллиона рублей. Но главные уроки извлекли позже. В 1937 году построили канал Москва–Волга, а в середине века создали систему водохранилищ в Подмосковье. Крупные наводнения в столице прекратились.
Сегодня, глядя на гранитные набережные Москвы-реки, трудно поверить, что когда-то вода поднималась до второго этажа и люди плавали на лодках по Кузнецкому мосту. Но отметки на старых домах напоминают: такое было. И повториться может.
